ПравительствоПрефектураГАЗЕТА ЛЕФОРТОВОИнтернет приемная
Благоустройство района 2016
Основной сайт управы района Лефортово
Карта сайта
Главная
О районе Лефортово
Управа района Лефортово
МУНИЦИПАЛЬНЫЙ ОКРУГ ЛЕФОРТОВО
Государственные услуги
Куда обратиться при несчастном случае
Совет муниципальных образований ЮВАО
МФЦ района Лефортово
ПРЕСС-ЦЕНТР
Мэр Москвы – о развитии города
Москва. Для жизни. Для людей.
Куда обратиться
Противодействие коррупции
Антитеррористическая комиссия
ОДНО ОКНО
Жилищно-коммунальное хозяйство
ГБУ "Жилищник района Лефортово"
ГКУ ИС района Лефортово
ГБУ по работе с населением Лефортово
Молодежная палата
ПРОГРАММА комплексного развития района Лефортово
Публичные слушания 2015 год
Потребительский рынок и услуги
Бюджет управы района Лефортово
Социальная сфера
Спортивная и досуговая работа
КДН и ЗП
ОМВД информирует
Общественные пункты охраны порядка
МЧС информирует
"МОЙ пенсионный ФОНД"
Прокурор разъясняет
Безопасность
ПРОВЕРКИ
Газета «Лефортово»
Есть работа!
Совет ветеранов Лефортово
Навстречу 70-й годовщине Победы в Великой Отечественной войне 1941-1945 годов
К 200-летнему юбилею Победы России в Отечественной войне 1812 года
Государственная служба
Управление многоквартирными домами
Самоуправление и ТСЖ в районе Лефортово
Капитальный ремонт
московский антикоррупционный комитет
Фотогалерея
Отдел строительства
Сделано у нас
Энергосбережение и энергоэффективность
Конкурсы - фестивали
Лефортово- центр царских резиденций в XVIII веке
 

 


 

Лефортово — центр императорских резиденций в Москве XVIII века Преемники Петра I после его смерти продолжали строить за Яузой для себя дворцы, создавая так называемый «Версаль на Яузе». На время короткого царствования внука Петра Великого — Петра II (1727—1730) Лефортовский и Головинский дворцы стали местом пребывания царского двора.

Царские резиденции объединили правый и левый берега Яузы в единый район, который в просторечии стали называть Лефортово. В большом зале Лефортовского дворца произошло обручение Петра II с княжной Екатериной Долгорукой. Свадьба не состоялась, так как Петр II заболел ветряной оспой. 19 января 1730 г. он скончался. С тех пор российские цари не жили в этом дворце, хотя он и продолжал считаться одной из императорских резиденций в Москве. На заседании Верховного тайного совета, срочно собравшегося здесь же в Лефортовском дворце, решено было пригласить на престол племянницу Петра Великого — дочь Иоанна V, вдовствующую герцогиню курляндскую — Анну Иоановну.

В принятии этого решения очень большую роль сыграл искусный царедворец, очень влиятельный в то время человек граф Остерман, который во время этих знаменательных событий неподалеку от Лефортовского дворца в Немецкой слободе, кем об этом историческом персонаже более подробно. Граф Остерман в Лефортове Граф Остерман был одним из самых венных деятелей России XVIII столетия. Вот какую характеристику оставил в своих записках корольль Фридрих Великий: «Цартствование Петра Великого образовало человека, как бы нарочно предназначенного нести бремя государственного преемниках Петра — . Искусный кормчий, он в эпоху переворотов самых бурных верной рукой управлял кормилом Империи, являлся осторожным или отважным, смотря по обстоятельствам...».

Основная деятельность Остермана протекала в Петербурге, однако многие исторические события, в которых участвовал граф, разворачивались в Москве на берегах Яузы. Именно на Лефортовской земле он «верно управлял кормилом Империи», определяя российскую политику в период царствования ПетраII и Анны Иоанновны. Родился будущий граф в местечке Бокум в Вестфалии 9 июня 1686 г. В семье пастора Иоганна-Конрада и был окрещен Генрихом-Иоганном. Некоторое время учился в Иенском университете*, затем, странствуя по Европе, встретился с голландским мореходом Корнелисом Крюйсом, состоявшим на службе у Петра I. Крюйс выполнял задание императора по вербовке в Россию способных иностранцев. Остерман принимает предложение Крюйса служить у него секретарем и уезжает в Россию. В 1707 г. император Петр I знакомится с Остерманом и увозит его с корабля Крюйса со словами «он мне нужен».

К тому времени Остерман не только говорит, но и пишет на русском языке", и он становится письмоводителем императора. Вскоре Остерман, который был очень честолюбив, стал переводчиком в Посольском приказе. Он не гнушался заискивать перед знатными людьми, увлекался приемами в свете, на одном из них был представлен вдовствующей царице Прасковье Федоровне которая тут же переименовывает Генриха-Иоганна в Андрея Ивановича. Вскоре этим новым именем Остерман подписывается даже под правительственными актами. Петр I явно выделяет молодого дипломанта, специальным указом переводит его в тайные советники Посольского приказа и, дабы упрочить положение этого иностранца, женит его на Марфе Ивановне Стрешневой, представительнице богатого и знатного рода, родственного царской фамилии. Андрей Иванович выполнял многие ответственные поручения императора и особенно отличился при заключении Ништадтского мира 1721 г., завершившего Северную войну.

Как известно, эта война была для России победоносной, однако в заключении мира была заинтересована не только Швеция, но и Россия — императору Петру был необходим мир для проведения его преобразовательных реформ. Заключение мира Петр поручает двум дипломатам — Брюсу и Остерману. О том, насколько император доверил Остерману, свидетельствует тот факт, что, отправляя его в Ништадт, Петр повелевает Сенату заготовить указ: «Объявляю сим, что Мы Андрея Остермана за верную к Нам службу Нашим Тайным Советником и Бароном нашего Российского Государства Всемилостивейше пожаловали. Петр. P.S. Объявить при подписании трактата». Переговоры проходили очень трудно и затягивались, основной спорный вопрос — кому будет принадлежать Выборг.

Петр, обеспокоенный задержками в мирных переговорах, посылает своего представителя с депешей, в которой выражает согласие с передачей Выборга шведам ради скорейшего заключения мира. Остерман задержал этого представителя, напоив его до потери сознания, поехал к шведским дипломатам и объявил о проезде посла из Петербурга с указом о начале военных действий в случае несогласия с принадлежностью Выборга России. «Трактат» о мире был подписан, Выборг остался за Россией, которая получила выход к морю. О Ништадтском договоре Петр так пишет Брюсу и Остерману: «...столь искусно составлен, что мне самому не можно бы лучше оного написать для подписи господам ,шведам... Славное сие в Свете ваше дело 1ется навсегда незабвенным; никогда  Россия такого полезного мира не чала!..» .

За верную службу России Остерман был награжден деньгами и многими землями. После смерти Петра I Остерман становится тем государственным деятелем, который в последующие 15 лет в значительной степени определял внутреннюю и внешнюю политику России. Он поддерживает князя Меншикова в решении вопроса о престолонаследии в пользу Екатерины I и становится членом Верховного тайного совета, вершившего все российские дела в годы правления Екатерины I. «Птенцы гнезда Петрова» Меншиков, Апраксин, Головин, Толстой сами ходатайствовали перед императрицей о включении этого иностранца в Совет. Остерман был необходим им по своему блестящему уму и работоспособности.

Историк Казимир Валишевский пишет: «Комиссией о коммерции завидовал Остерман, которому постепенно пришлось заменить собой во всех отелах своих несостоявшихся коллег... Они свалили на него всю свою работу, не желая и не умея ничего делать. Без его помощи механизм грозил ежеминутной остановкой. И, действительно, во время его отсутствия работа прекращалась» . Валишевский утверждает даже, что Остерман «один представляет собой правительство». К этому нужно добавить, что князь Меншиков не боялся его конкуренции в борьбе за первое место у трона, так как Остерман был нерусского происхождения. С воцарением Петра II барона Остермана назначают воспитателем юного императора и он становится первым обер-гофмейстером двора. В марте 1728 г. царский двор переезжает из Петербурга в Москву для торжественной коронации. Москва в эти два года правления Петра II является, по существу, опять столицей России, а Лефортово становится императорской резиденцией.

Император и двор размещаются в Лефортовском дворце Немецкой слободы на правом берегу реки Яузы и Гловинском дворце на ее левом берегу. Кремль посещается императором и двором чрезвычайно редко, только в случаях, когда возникает необходимость торжественного богослужения в Благовещенском соборе. Граф Остерман и его семья все это время жили в маленьком домике в Немецкой слободе, вблизи Лефортовского дворца. В Москве достигает апогея борьба за власть и влияние на юного императора двух старинных кланов: князей Долгоруких и Голицыных. В борьбе за влияние на четырнадцатилетнего императора его увлекают бесчисленными балами и многодневными охотами в подмосковных вотчинах.

Император развлекался, верховные чиновники были заняты только своими интересами, а вопросами государственного управления в царствование Петра II заснимался опять Андрей Иванович Остерман. С февраля 1728 г. по ноябрь 1729 г. Петр II вместе со своей теткой Елизаветой Петровной провел на длительных охотах в подмосковных лесах в сумме 243 дня, то есть более восьми месяцев, и это не считая одно- и двухдневных прогулок в Подмосковье. Внимание юного императора серьезно отвлекалось также торжествами по поводу его обручения с княжной Долгорукой. Торжество обручения проходило в Лефортовском дворце, где стоял стол, накрытый золотой парчой, на столе был расположен золотой крест и две злотые тарелки с обручальными кольцами.

После обручения с княжной Екатериной Долгорукой беспрерывные праздники сопровождались многочисленными переездами «в Лафертовский дворец, где имел тогда свое пребывание Петр, или из Лафертовского в Головинский, где жительствовала княжна Катерина». В Москве Петр II по-прежнему доверяет своему воспитателю. Известно, что в период его сватовства к княжне Долгорукой император ночью тайно посещал Лефортовский домик Остермана. Однако обер-гофмейстеру не удается отвлечь императора от развлечений. Не имели успеха его предложения об устройстве на Яузе лагеря для 12—15-тысячной армии, дабы приохотить императора к военному вместо бесчисленных охот. Как известно, в день предполагаемого бракосочетания император заболел.

Во время болезни Петра Остерман находился при нем в Лефортовском дворце неотлучно, в бреду император звал к себе именно Андрея Ивановича, который не покинул останков своего воспитанника до начала траурной церемонии. После внезапной кончины Петра II престол вступает Анна Иоанновна. Решение Верховного тайного совета, заседавшего в Лефортовском дворце, о передаче короны Анне Иоанновне было подготовлено в значительной степени желанием барона Остермана. Сохранились документы, свидетельствующие о том, что дальновидный Андрей Иванович поддерживал отношения с герцогиней Анной Иоаннов- ной еще при жизни Петра II. Склонив предварительно нескольких членов Тайного совета к выдвижению кандидатуры Анны, на самом заседании в Лефортовском дворце осторожный Остерман не присутствовал: а что, если дело решится в конце концов в пользу Елизаветы Петровны, а не Анны Иоанновны... В книге «Три века» читаем: «Пошли просить и Остермана, но тот пришел только на минуту и со своей обычной тонкостью заметил, что он, как иностранец, не считает себя вправе принимать участие в совещании, в котором будут располагать короною Российской империи, прибавив, что подчинится мнению большинства и ушел к телу императора».

Осторожный Остерман, ссылаясь на болезни, не присутствовал при разработке «кондиций» об ограничении самодержавной власти Анны. Затем только он один из членов Верховного совета не подписал акта об ограничении: «глазная болезнь» будто помешала ему прочесть текст акта. Историки пишут о том, что и в это время Андрей Иванович находился в тайной переписке с Анной Иоанновной. Записки Остермана к Анне, содержавшие советы, передавала герцогине баронесса Остерман, наезжавшая регулярно из Лефортова в Кремль, где Тайный совет держал претендентку на престол под негласным контролем.

Знаменательно, что за день до коронации Анны барон стал графом, а его супруга — статс-дамой. В марте 1730 г. Анна Иоанновна ликвидирует Верховный совет и восстанавливает Сенат, то есть организовывает управление так, как было при Петре I. Примечательно, что среди 21 фамилии сенаторов встречается только одна нерусская — немца Остермана. Как пишет С.М.Соловьев, графа А.И.Остермана, как прежде Я.В. Брюса, перестали считать иностранцем. Все десять лет царствования Анны Иоанновны граф близок к трону, и в годы бироновщины он сумел сделать несколько хороших дел: облегчена служба дворян, уменьшены крестьянские подати, улучшено судопроизводство, положено начало народному образованию. Известно, что именно А.И.Остерман подсказал Анне Иоанновне пригласить в Россию ее племянницу Анну Леопольдовну, герцогиню брауншвейгскую, и составил завещание Анны Иоанновны в пользу Иоанна брауншвейгского. Естественно, что после свержения Брауншвейгской фамилии и воцарения Елизаветы Петровны карьера Остермана закончилась. В заключение коротко о личных качествах Андрея Ивановича.

По свидетельствам современников, граф был честолюбив, но отличался редким денежным бескорыстием: никогда не путал свой карман с государственным, не принимал никаких даров от иностранных представителей. Известно, что из 30 ООО червонцев, которые Петр I дал на тайные расходы при отъезде Брюса и Остермана в Ништадт, они сберегли и вернули казне более 9000. В частной жизни граф пище. Историк Петр Долгоруков пишет, что Анна Иоанновна не любила черного цвета и поэтому даже старики бывали во дворце в бледно-розовых костюмах, а «платье вице-канцлера Остермана, который был скуп и неряшлив, было всегда сомнительной чистоты» . Остерман, непроницаемый в своих намерениях, писал всегда двусмысленно, говорил, никогда не глядя в глаза собеседнику.

Иностранные посланники отмечали, что после двухчасовой беседы с глазу на глаз уходили, ничего не поняв в его намерениях. Был он человеком недоверчивым, коварным и злопамятным. Характеристика Андрея Ивановича неоднозначна, а рассказ о графе Остермане государственном деятеле закончим словами П.Долгорукова: «Уже минуло 100 лет, как над домом Долгоруковых разразилась гроза ужасная — и одним из главнейших виновников этого кровавого события был граф Остерман. Да дозволено будет мне, князю Долгорукову, воздать дань справедливости государственному гению графа Остермана и необъятным заслугам, которые граф Остерман оказал России. <...> чада России не забудем, что рожденный невдалеке от прекрасных берегов Рейна и велениям судьбы дивной и непостижимой заброшенный на снега севера, чуждый России, но усыновленный ею, сей великий муж, в течение 37 лет, верно и в денежном отношении бескорыстно служил избранному им отечеству; в смутную годину Петра II являлся незыблемой опорой России, и оставил по себе в летописях родины память неувядаемую».

Последние годы жизни графа были трагичными: как ни осторожен и дипломатичен был граф, о все-таки настигла жестокая в годы правления императрицы Елизаветы. В специальном манифесте от 28 января 1742 г. было написано: «Довольно известно есть, какими недоброжелательными к Нам были происки бывшего Генерал-адмирала и Кабинет-Министра Графа Андрея Остермана» В вину ему ставилось следующее: — в сочиненном им духовном завещании Анны Иоанновны он не упомянул о завещании Екатерины Первой, где после Петра стояла Елизавета; — сочинил проект о выдаче царевны Елизаветы за иностранного принца, дабы убрать ее со сцены при передаче престола; — именно Остерману принадлежит текст проекта об утверждении наследниками престола детей Анны Леопольдовны обоего пола, и он усиленно склонял регентшу принять титул императрицы. Остерман был достаточно умен, чтобы понимать, какие дни ожидают его в правление Елизаветы, и поэтому в первые же дни после переворота подает прошение об отставке и испрашивает разрешение на отъезд за границу для лечения. Уехать он не успел. Графа арестовывают, препровождают в Петропавловскую крепость и приговаривают к смертной казни путем колесования.

По свидетельству современников, держался Остерман в эти дни мужественно, не оправдывался и не просил снисхождения. Единственную его просьбу не губить сыновей Елизавета выполнила. Сыновья были переведены из гвардии в армию, но без понижения в чине; один из сыновей графа впоследствии стал вице-канцлером России. Уже на плахе, в последнюю минуту, зачитывается указ о замене казни вечной ссылкой в далекий сибирский Березов: «Бог и Государь дарует тебе жизнь». Остерман повторяет тот путь, который он в правление Петра II «вымостил» князю Меншикову. В Березове бывший граф прожил пять лет и умер 22 мая 1747 г. Могила не сохранилась. В декабре 1730 г. состоялся торжественный въезд Анны Иоанновны в Москву. Готовясь к коронованию новой императрицы, Сенат специальным указом от 27 ноября 1730 г. ввел на центральных улицах столицы масляное освещение. Удостоилась этой привилегии и Немецкая улица (ныне улица Бауманская), хотя она и находилась за чертой Белого города. Расстояние между фонарями устанавливалось от 15 до 20 сажен. Коронация происходила в Кремле, но все коронационные торжества — в Головинских палатах. Анна Иоанновна хотела разместить в Москве свой двор, но по размерам, благоустройству и старомодности архитектуры ни здания Кремля, ни петровские дворцы уже не соответствовали представлениям об императорской резиденции.

Поэтому придворному архитектору Ф.Б. Растрелли было поручено срочно начать строительство новых дворцов. В 1730 г. Ф.Б.Растрелли строит Зимний дворец в Кремле. А в 1731 г. рядом с Головинским дворцом он возводит летнюю резиденцию в Лефортове для Анны Иоанновны, которая получила название Летнего Анненгофа. Этот дворцово-парковый ансамбль, построенный Растрелли по заказу Анны Иоанновны, уже ничем не напоминал те царские терема Преображенского и Измайлова, где выросла любимая племянница Петра I. Роскошное барокко новой Лефортовской резиденции ничем не уступало пышности Петродворца и Царского Села. Поставлен Летний Анненгоф был выше по течению Яузы, чем старая Головинская усадьба, и располагался по самому краю высокого холма.

От дворца к реке спускались террасы, с каскадом прудов и фонтанов, украшенные гротами, беседками и скульптурой, красивая лестница вела и к Головинской усадьбе. (Дворец располагался примерно там, где сейчас стоят корпуса Общевойсковой академии ВС РФ.) К сожалению, Летний Анненгоф, неоднократно горевший и восстанавливавшийся и вновь горевший, сохранился только в описаниях и чертежах. Двухэтажный деревянный дворец на каменном фундаменте своим главным фасадом был обращен к реке, и из его окон открывался великолепный вид на Москву, а перед фасадом был устроен партер. Дворец с партером с трех сторон был окружен каналом, берега которого были одеты в камень. Четвертая сторона выходила в верхний сад впоследствии его стали называть Анненгофской рощей.

Сохранилась легенда о ее создании. Якобы однажды, гуляя со своими приближенными по лугу, императрица сказала: «Очень приятно было бы гулять здесь, ежели тут была роща: в тени ее можно было бы укрыться от зноя». Несколько дней спустя было назначено во дворце особенное торжество, по случаю какой-то победы. Императрица, встав утром рано, по обыкновению подойдя к окну, была поражена: перед глазами ее стояла обширная роща из старых деревьев. Изумленная царица потребовала объяснения этого чуда. Ей доложили, что ее придворные со своими слугами вечером разбили луг на участки, каждый из которых в одну ночь был засажен отборными деревьями. Было ли это на самом деле — кто знает? В 1736 г. Ф.Б. Растрелли перенес на берег Яузы кремлевский Зимний Анненгоф. Для этого последний был разобран и материалы его вместе с резьбой вывезены на Яузу. Зимний Анненгоф был поставлен фасадом к реке справа от южной ветви канала (примерно там, где сейчас находится спортивный зал школы № 632). Анненгоф Ф.Б. Растрелли был создан в стиле барокко по всем правилам дворцово-парковых ансамблей того времени. Великому архитектору удалось преодолеть интимный, несколько игрушечный характер Головинского сада и причудливую вольность его планировки. Он увеличил общие размеры ансамбля и придал ему ясную регулярность. Ось партера была развита и подчеркнута, ее увенчивало здание дворца на верхней террасе.

Огромный верхний парк был «нанизан» на ось главной аллеи длиной более километра. За парком была устроена пиротехническая лаборатория, которую в народе называли «полевой двор». Там готовились фейерверки к дворцовым празднествам. Партеры Анненгофа — лужайки правильной формы, засеянные газонной травой, — были украшены симметричными узорами, составленными из густо посаженных цветов на коротких стеблях или выложенными гравием, галькой, битым цветным стеклом и другими подобными материалами. В Анненгофском саду росли деревья самых разных пород: липы, вязы, клены, орешник, а также экзотические лавры, лимоны, гранаты и даже ананасы. В куртинах — обложенных дерном грядках — красовались тюльпаны, нарциссы, лилии и розы. Их покупали у иноземцев Немецкой слободы и за границей. Цветоводство, обычай разводить палисадник и газон у дома развились в России лишь при Петре Великом. И то, что в Анненгофских садах росло более сорока видов растений, было поистине царской роскошью. В саду было девять прудов с рыбою и несколько беседок; также там стояли каменные статуи Венеры, Самсона и золоченые сфинксы. Сад был огромен (нижний Анненгофский сад соответствовал территории современного парка, а верхний занимал пространство между современными 1-м Краснокурсантским проездом, Солдатской и Авиамоторной улицами, а также Проломным проездом). Для ухода за таким садом требовались колоссальные средства и силы. Ежегодно на содержание Анненгофской резиденции из казны отпускалось 30 000 рублей, а на отопление одних лишь оранжерей – 45 сажен дров. Для перевозки в сад навоза из Остоженских конюшен наряжены были главной дворцовой канцелярией крестьяне из дворцовых сел Троицкого-Голенищева, Измайлова, Коломенского, Софьина и Братовщины. Заведовал Анненгофом при Анне Иоановне обер-гофмейстер С.А. Салтыков, смотрителем садов был архитектор П. Гейден, при нем находился смотритель из военных (в 1741 г. таковым был подпрапорщик А. Федоров, с жалованием по 1 рублю в месяц).

В целом громадный парк с геометрически правильно сходящимися и расходящимися дорожками, фонтанами и гротами напоминал французские королевские сады. В начале 30-х годов XVIII в. архитекторы И.А. Мордвинов и И.Ф. Мичурин начали работы по составлению плана застройки Москвы. В 1739 г. этот план, получивший название мичуринского, был утвержден и стал, таким образом, первым градостроительным документом. Мичуринский план определил главной идеей русской архитектуры XVIII в. регулярное градостроение, хотя в Москве оно имело особое истолкование и претворение на почве древнерусского традиционного строительства. По этому плану сохранялась общая градостроительная структура и сеть улиц города. План предписывал провести к Немецкой слободе и Лефортову спрямленные магистрали — Покровку, Басманную, застроенные каменными домами по «красной линии», при этом Немецкая улица и переулки должны были быть расширены и частично спрямлены.

Но новое городское планирование не распространялось непосредственно на территорию императорского предместья. На плане 1739 г. Яуза перед императорскими дворцами имеет два острова. К северу и югу от них — мосты Госпитальный и Солдатский, связывающие сад левого берега с Лефортовским дворцом на правом берегу. Далее вниз — болотистая местность с несколькими строениями и пашней. От Андроникова монастыря все это отделено прудами. В 30—60-е годы XVIII в. Лефортово обретает свой истинный блеск и величие. В 1741 г. на российский престол вступает Елизавета Петровна, не любившая по вполне понятным причинам Анну Иоанновну: законная наследница – младшая дочь Петра I, она десять лет должна была почитать императрицу Анну, которая была только племянницей покойного императора. Новая императрица переименовала Анненгоф в Головинский дворец и сад, как это было при ее отце Петре I. К коронационным торжествам в честь Елизаветы Петровны в Головинском саду архитектор А.П. Евлашев по проекту И.К. Коробова при участии Ф.Б. Растрелли строит новый Зимний деревянный дворец.

О роскоши его можно судить по описаниям современников: большой зал был украшен золотой лепниной, в центре зала — огромный фонтан с бесчисленным количеством струй, окруженный позолоченным столом в форме императорской короны. В саду строится деревянный театр на каменном фундаменте — Оперный дом с четырьмя ярусами лож. Такого великолепия Москва еще не видала! Известно, что в 1742 г. в репертуаре театра была итальянская опера «Милосердие Тито», а в труппе саксонского короля на сцене Оперного дома пела мать Казаковы, известного своими похождениями авантюриста. Просуществовал театр на Яузе до конца XVIII в. По гравюрам из коронационного альбома Елизаветы Петровны можно составить более детальное представление о новом Лефортовском дворцовом ансамбле. Здесь даны общий вид Лефортовского ансамбля, планы Зимнего дворца и Оперного дома, оформление фасадов и предполагаемые интерьеры. Императрица Елизавета Петровна любила Лефортово, часто и подолгу проживала в Головинских дворцах. Екатерина Вторая вспоминает в своих записках, что 9 февраля 1744 г. ее представили Елизавете Петровне именно в Головинском дворце, на окраине Москвы, за Яузой. В 1751 г. императорский двор Елизаветы Петровны долго живет в Лефортове — императрица пожелала, чтобы в десятилетний юбилей ее коронации были полностью воспроизведены празднества 1741 г. Императрица находилась в Головинском дворце и во время пожара 1753 г. Тогда, по воспоминаниям Екатерины II, Елизавета Петровна лишилась 4000 платьев, множества драгоценностей и какого-то необыкновенного таза, осыпанного драгоценными камнями, купленного графом Румянцевым в Константинополе за баснословные деньги.

По приказу Елизаветы Петровны за шесть недель после пожара был возведен новый дворец, и встреча 1754 г. проходила уже опять в Лефортове. Отстраивал этот новый дворцовый комплекс архитектор Д.В.Ухтомский. По описи 1757 г. в этом дворце было, помимо Оперного дома, 175 комнат, а с 1762 г. — и Малый театр. Однако этот дворец полностью был уничтожен в ночь на 31 декабря 1771 г. во время пожара. Головинский сад при Елизавете Петровне был открыт для прогулок горожан: «В Головинском саду во время Высочайшего Ея Императорского Величества отсутствия для смотрения допускать шляхетство и дворянство, тож из приказных и купечества, не подлых, с объявлением, дабы они в том Ея Императорского Величества саду ничего не ломали и не рвали, также и трактирования не имели.

А во время высочайшего Ея Императорского Величества присутствия из придворной конторы кроме мастеровых и работных людей для работ в тех садах, — никого не пропускать» . Головинский сад к тому времени располагался по обе стороны Яузы. Деревянные пешеходные мостики через Яузу в районе Анненгофа появились еще при Анне Иоанновне, строились такие мосты и позднее — в XIX в. (В Центральном государственном военно-историческом архиве хранится документ от 2 февраля 1885 г. с названием «Устройство пешеходного деревянного моста через Яузу между 1-м Кадетским корпусом и Лефортовским дворцом».) Естественно, что в дворцовых парках строились храмы: на карте 1767 г. показана каменная церковь Успения Богородицы, «что на Головинском дворе», и деревянная — Воскресения Господня, соединенная переходом с Зимним дворцом. Первая церковь была построена в виде ротонды, вторая — прямоугольная в плане. Дворцовый комплекс включал в себя оранжереи и конюшни.

Вблизи верхнего парка располагались многочисленные мастерские, без которых невозможно было вести большое дворцовое строительство, в них трудились живописцы, столяры и паркетчики, «мастера окошных и золотарных работ». Жили дворцовые мастера у речки Синички (приблизительно это место сегодня занимают Введенское кладбище и родильный дом № 19). Рядом находились жилища обслуживающих дворец портных, каретников, кучеров, садовников, истопников и т.д. Как известно, блистательная императрица Екатерина II не жаловала Москву и Лефортовские дворцы, в которые ее привезли молоденькой Софией-Фредерикой-Августой, принцессой Ангальт-Цербстской, чтобы составить партию наследнику престола, будущему Петру III. Расскажем подробнее о ее пребывании в Лефортове, где она не только была представлена ко двору Елизаветы, но впоследствии приняла православие, став великой княгиней Екатериной Алексеевной.

Кому-то может показаться странным утверждение о том, что судьба будущей российской императрицы Екатерины Великой решалась в Москве и именно в Лефортове, но с фактами спорить трудно. В 1744 г. двор императрицы Елизаветы Петровны в очередной раз пребывал в лефортовском Головинском дворце. Как известно, Елизавета не имела детей и ее, естественно, волновали вопросы престолонаследия. Единственный племянник императрицы, внук Петра I, сын герцога Голштейн-Готторпского и покойной сестры Елизаветы Анны Петровны, немецкий принц Карл-Петр-Ульрих объ-является ею наследником российского престола. Принц в Москве принимает православное крещение, становится великим князем Петром Федоровичем, и перед императрицей встает вопрос о выборе невесты для наследника.

Выбор велик, породниться с династией Романовых хотело бы несколько коронованных семейств Европы. Усердно трудятся дипломаты, склоняя мнение придворных и выбор Елизаветы в пользу претендентки от своего двора. Очень влиятельная при дворе партия канцлера Бестужева- Рюмина была сторонницей Венского и Саксонского дворов, были сторонники и У Англии. Однако наиболее удачливым «казался посланник прусского короля барон фон Мардефельд, и в Москву приглашается немецкая принцесса София-Фредерика-Августа Ангальт-Цербстская. Историк С.М.Соловьев приводит такую выдержку из мемуаров прусского короля Фридриха Великого: «В России Мардефельд умел так хорошо скрыть пружины, которые он приводил в действие», что «принцесса Цербстская приехала в Петербург к великому удивлению Европы и была принята в Москве императрицей с явными знаками удовольствия и дружбы» . Тайные пружины, о которых пишет Фридрих II, приводились в действие в Москве, на берегах Яузы — известно, что дом барона Мардефельда в то время стоял на Большой Немецкой улице Немецкой слободы, приблизительно там, где сейчас расположены строения дома 57 по Бауманской улице Яузы (где теперь другой дворец на том же месте, ибо этот сгорел в 1753 году). Надо было проехать через всю Москву, чтобы туда попасть.

Итак, ждали до пяти-шести часов вечера, чтоб отправиться далее, а в ожидании каждый старался приодеться как можно лучше; помню, что у меня было узкое платье без фижм, из муара розово-серебристаго цвета...

Около семи или восьми часов вечера 9 февраля 1744 г. мы прибыли в Анненгофский дворец, который занимал тогда двор. Когда мы проходили переднюю, нам представили фрейлин и придворных кавалеров. Когда мы прошли через все покои, нас ввели в приемную императрицы; она пошла к нам навстречу с порога своей парадной опочивальни. Поистине нельзя было тогда видеть ее в первый раз и не поразиться ея красотой и величественной осанкой. Это была женщина высокаго роста, хотя очень полная, но ничуть от этого не терявшая и не испытывавшая ни малейшаго стеснения во всех своих движениях; голова была также очень красива; на императрице в этот день были огромный фижмы, какия она любила носить, когда одевалась, что бывало с ней, впрочем, лишь в том случае, если она появлялась публично.

Ея платье было из серебрянаго глазета с золотым галуном; на голове у нея было черное перо, воткнутое сбоку и стоявшее прямо, а прическа из своих волос со множеством брильянтов» . В этот свой первый приезд в Москву принцесса прожила в Головинском дворце Лефортова почти год. Год этот был для нее тяжелым. Вначале девочка очень серьезно и долго болела. Все усложнялось еще тем, что мать принцессы была женщиной с весьма непростым характером и быстро нажила себе врагов при дворе. Непросто складывались отношения и с великим князем. Однако итоги этого года были значительными: принцесса принимает православие и совершается обряд обручения с наследником рос-сийского престола.

Думается, что для немецкой девочки, воспитанной в лютеранской вере, обращение в православие было делом очень нелегким. Принц Ангальт-Цербстский, отец Софии-Фредерики, в своих наставлениях, которые он написал перед отъездом дочери в Россию, много внимания уделял религии: «Дочь моя так уже основательно знает свою религию, что должна сама сознать заповеди истинной душеспасительной веры... от ее собственной молитвы к богу, от ее собственного старания, размышлений и воли будет зависеть, найдет ли она греческую веру предосудительной или не найдет...». София-Фредерика с детства знала, что «католичество противно лютеранам, а о православии — ничего». С догматами православной церкви принцессу знакомил епископ псковский Симеон Тодорский, весьма просвещенный человек, получившим богословское образование в Европе. Осмысленно готовиться к вступлению в православие ей помогало и то, что она «была наставлена в лютеранской вере» утверждал, что «каждый христианин может выбрать веру, которая покажется ему наиболее убедительной».

В письме к отцу от 3 мая 1844 г. принцесса пишет, что не находит почти никакого различия между верой греческой и лютеранской и «решилась переменить религию». Обряд обращения немецкой принцессы в православие императрица назначила на 28 июня 1744 г. В этот день на Москве в Головинском деревянном дворце, который сгорел в 1753 г., принцесса приняла греко-российский православный закон. Придворные, как вспоминает Екатерина, добивались чести стать крестными родителями будущей великой княгини, интриговали, чтобы стать «восприемницей»: «Измайлова, фаворитка императрицы, сама мне говорила, что она осмелилась в этот самый день утром спросить у Ея Величества, не забыла ли она, что нужна крестная мать, и что она сама не могла занять это место, а императрица ей ответила, что всему будет свое время и место. Она мне сказала также, что все наиболее знатные дамы хлопотали, чтобы занять это место. Когда меня одели, я пошла к исповеди и, как только настало время идти в церковь, императрица сама зашла за мною; она заказала мне платье, похожее на свое, малиновое с серебром, и мы прошли торжественным шествием в церковь через все покои среди нескончаемой толпы.

 

 

У входа мне велели стать на колени на подушке. Потом императрица приказала подождать с обрядом, прошла через церковь и направилась к себе, через четверть часа вернулась, руку игуменью Новодевичьяго я, старуху по крайней мере лет восьмидесяти, со славой подвижницы, поставила ее возле меня на место матери и обряд начался. Говорят, я прочла свое исповедание веры как можно лучше, говорила громко и внятно, очень хорошо и правильно; э, как это было кончено, я что многие из присутствующих заливались слезами и в числе их была императрица». Растроганная Елизавета дарит принцессе бриллиантовое ожерелье и украшения на грудь, свой портрет и портрет Петра на браслетах.

После крещения принцесса София- Фредерика-Августа становится Екатериной Алексеевной. В тот же вечер двор идет из Лефортова в Кремль, где \я 1744 г. в Успенском соборе ша была обручена с наследником престола. Затем был юный бал в Грановитой палате, бала мы отправились снова во за Немецкой слободой, где мы жили». Вскоре состоявшегося обручения генерал-прокурор Сената" князь Никита Трубецкой, получив приказание императрицы Елизаветы, пишет указ — присвоить Екатерине Алексеевне «титул Великой княгини с наименованием Императорского Высочества». Итак, в свой первый приезд в Лефортово немецкая принцесса София-Фредерика-Августа становится Ее Императорским Высочеством Великой княгиней Екатериной Алексеевной! Начинается нелегкий путь к российской короне, а Екатерина никогда не скрывала своего желания стать ее обладательницей.

Много позже, вспоминая свое отношение к будущему супругу во времена их обручения, она писала: «...по правде я думаю, что российская корона более мне нравилась чем его особа» . В свою бытность великой княгиней Екатерина не один раз жила в императорских дворцах на берегу Яузы и оставила довольно любопытные воспоминания о своем житье-бытье в Лефортове. Авторы сочли возможным привести несколько очень подробных цитат из мемуаров Екатерины II, так как эти воспоминания очевидца весьма красочно живописуют быт в Анненгофских резиденциях. Екатерина очень подробно описывает развлечения в Лефортовских дворцах.

Один из маскарадов в Головинском дворце вспоминается в мемуарах так: «Каждый вторник был при дворе род маскарада, который не всем нравился, но который мне в мои 15 лет был очень по душе. Императрица постановила, чтобы на этих маскарадах, где присутствовали только лица, назначенныя ею, все мужчины одевались женщинами и все женщины мужчинами; правда, что нет ничего безобразнее и в то же время забавнее, как множество мужчин столь нескладно наряженных, и ничего более жалкаго, как фигуры женщин, одетых мужчинами; вполне хороша была только сама императрица, к которой мужское платье отлично шло; она была очень хороша в этих костюмах». Балы, маскарады, театральные и оперные спектакли сменяли друг друга, и так продолжалось до декабря 1744 г., Когда покинул Москву и возвратился в Петербург.

В следующий раз великая княгиня приезжает в Москву в декабре 1748 г. живет в Анненгофских дворцах целый год. «В Москве мы с князем заняли покои, в которых жила с моей матерью в 1744 году. 'О не могло быть неудобнее того, ы были помещены, Великий князь вашим помещением служил флигель, состоявшей из двойного ряда комнат; от входа находились мои комнаты, ) комнаты Великаго князя, один из е мог двинуться без того, чтобы не беспокоить другого; этот князь в то имел два единственных занятия: — пилить на скрипке, другое — дресировать для охоты пуделей.

Таким образом постоянно с семи часов утра до поздней ночи мне раздирали уши нестройные звуки, которые он с 1 чайной силой извлекал из своей си, либо ужасный крик и вой пяти 1ести собак, которых он жестоко остальную часть дня. Признана была измучена и ужасно той и другой музыки... Несмотря ), я читала; я тогда принялась за зию Германии" отца Барра, кано- св. Женевьевы, девять томов... течение зимы и весны» . к следует из этой цитаты, о ком- дельности быта в роскошных Голо дворцах говорить не приходи одна цитата: «На следующий прослушали заутреню в малой комнатной церкви, нас отправили слушать обедню в большую церковь, примыкавшую к Летнему дворцу Головинскаго дома; мы думали, что мы там умрем от холоду; мы вернулись домой промерзшими. Я помню, что, вернувшись к себе в комнату, я была синяя, как слива» . Москву Екатерина покинула в декабре 1749 г. Последний раз в свою бытность великой княгиней Екатерина приезжает в Лефортово в декабре 1752 г. По-прежнему ее беспокоят неустройства быта Головинских дворцов: «...нас поместили в деревянном флигеле, только что отстроенном в эту осень, так что вода текла с обшивок и все комнаты были необычайно сыры. В этом флигеле было два ряда комнат, по пяти-шести в каждом; из них выходившия на улицу были моими, а находившияся на другой стороне — Великаго князя.

 

 

В той же комнате, которая должна была быть моей уборной, поместили моих камер-юнгер и камерфрау, с их служанками, так что их было семнадцать девушек и женщин в одной комнате, имевшей, правда, три больших окна, но никакого другого выхода, кроме моей спальной, через которую они должны были проходить за вся- каго рода нуждою, что не было удобно ни им, ни мне. В течение десяти первых дней по моем прибытии в Москву они со мною принуждены были терпеть это неудобство, которому я ничего подобнаго не видела. Кроме того, их столовой была одна из моих прихожих; я была больна по приезде; чтобы отстранить это неудобство, я велела наставить в моей спальной больших ширм, с помощью которых разделила ее на три части; но ЭТО почти нисколько не помогло, потому ото двери постоянно открывались и закрывались, что было неизбежно. Наконец на десятый день императрица пришла навестить меня и, видя это постоянное хождение, она вошла в соседнюю комнату и сказала моим женщинам: "Я велю сделать вам другой выход, а не через спальную великой княгини". Но что же она сделала? Она приказала устроить перегородку, которая отняла одно окно у этой комнаты, где и без того с трудом жило семнадцать человек; теперь комнату сузили, чтобы выгадать коридор; окно было пробито на улицу, к нему приделали лестницу и мои женщины принуж-дены были выходить на улицу; под их окнами поставили для них отхожия места; когда они шли обедать, им опять приходилось идти по улице. Словом, все это устройство никуда не годилось, и я не знаю, как эти семнадцать женщин, жив- шия в такой тесноте и подчас болевшия, не схватили какой-нибудь гнилой горячки в этом жилье, и это рядом с моей комнатой, которая благодаря им была полна всевозможными насекомыми до того, что они мешали спать».

Этим воспоминаниям Екатерины не верить нельзя, но кажется просто непостижимым, что такое убожество быта соседствовало в Лефортовской резиденции с немыслимой роскошью интерьеров и туалетов ее обитателей. О роскоши в можно составить некоторое представление, посмотрев хотя бы коронационный альбом по случаю восшествия на престол Елизаветы. Третий приезд великой княгини Екатерины Алексеевны в Лефортово как раз совпал с грандиозными праздниками, посвященными десятилетию восшествия Елизаветы на престол. В торжествах были полностью воспроизведены все даже мельчайшие подробности десятилетней давности. Продолжались и обычные балы и спектакли в Головинских дворцах, которые сменялись богослужениями в Москве и Подмосковье. Частыми бывали и охоты.

Неизгладимое впечатление на Екатерину произвел пожар, который в ноябре 1753 г. в несколько часов уничтожил весь дворцовый комплекс Лефортова. «Мы... болтали все вместе, как вдруг в небольшой молельной, находившейся поблизости от комнаты, где мы были, послышался какой-то шум и показались двое из этих господ, которые нам сказали, что им нельзя было пройти через залы дворца, так как там загорелось. Тотчас я пошла в свою комнату и, проходя по одной передней, я увидела, что угловая балюстрада большого зала была в пламени. Это было в двадцати шагах от нашего флигеля; я вошла в свои комнаты и нашла их уже полными солдат и слуг, которые брали мебель и уносили все, что могли. Чоглокова шла за мною следом, и так как ничего не оставалось делать в доме, как ждать, пока он загорится, то мы с Чоглоковой вышли и, найдя у подъезда карету капельмейстера Арайи, явился на концерт к Великому — его я сама предупредила, что IT, — мы сели с ней обе в эту гак как улица была покрыта гря- постоянных дождей, шедших уже ;о дней, и мы смотрели оттуда пожар, так и на то, каким образом сторон выносили мебель из дому, ала тогда странную вещь: это количество крыс и мышей, i спускались по лестнице гуськом, иком даже торопясь.

 

 

Нельзя было никакой помощи этому деревянному дому, за недостатком центов и потому, что те немногие центы, которые имелись, находились как раз под залой, которая горела. а занимала приблизительно которыя ее окружали, что составить две-три версты в округе- Я вышла оттуда ровно в три часа, (есть не оставалось никакого следа» . Об этом пожаре Екатерина -тает в мемуарах много раз. зеле пожара Елизавета переехала в дворец, а семью великого поселили в доме одной, расположенном вблизи дворца в Немецкой слободе, условия жизни в доме статс-дамы: этом доме был зал посредине и по ж комнаты с каждой стороны. Хуже го едва ли можно было поместиться, р гулял там по всем направлениям, и и окна там на половину сгнили, а насекомыеи кишели». Чуть позже Екатерина присмотрела дом на Яузе где-то вблизи Салтыкова моста.

Дом располагался в большом саду, который называли архиерейским, так как этот дом был куплен Елизаветой в казну у какого-то архиерея. Жизнь в этом доме также была лишена элементарных удобств. Известно, что Екатерина не любила Москвы и, может быть, одна из причин этой нелюбви кроется в довольно мрачных воспоминаниях юности, связанных с ужасающим бытом в царских резиденциях Лефортова.

В свою бытность императрицей Екатерина в Лефортове уже не жила. Однако императрице приходилось неоднократно бывать в Москве и всякий раз нужно было решать вопрос о размещении двора — дворцов, подобных петербургским, в первопрестольной не было. Известно, что Екатерина рассматривала планы переустройства обветшавших кремлевских дворцов, предлагаемые архитектором Баженовым, обсуждался вопрос о строительстве императорских резиденций на других территориях Москвы. И все- таки окончательным решением императрицы было строительство нового дворца опять-таки в Лефортове! Его приказано было построить на месте знаменитого Головинского, сгоревшего в очередном пожаре 1771 г. Строили дворец в Лефортове из кирпича, глину брали в подмосковных селах, а специальные кирпичные заводы были построены в районах Калитни- ковки и на Введенских горах, а также в Измайлове и Покровском. В строительстве дворца принимали участие такие знаменитые художники и архитекторы, как М.Казаков, К.Бланк, Ф.Кампорези.

Дворец и сегодня поражает своими размерами и великолепием, а его вид в то время замечательно воспроизведен на гра-вюре Делабарта. Возведение Екатерининского дворца было закончено в 1796 г., в год смерти императрицы Екатерины, которая так и не успела побывать в нем. Он не стал новой императорской резиденцией — сын Екатерины император Павел, как известно, матушки не любил и отдал построенный ею дворец в распоряжение армии. С ^ тех пор и по сегодняшний день в этом здании размещаются военные, сейчас это Общевойсковая академия вооруженных сил России . (В настоящее время Правительством Москвы уже принято решение о выводе Академии из здания дворца и организации в нем и прилегающем парке историко-культурной зоны.) Дворец в Лефортове и сегодня называется Екатерининским, это одна из лучших дворцовых построек Москвы и прекрасный дар императрицы тем местам, где она юной немецкой принцессой начинала свою жизнь в России. Но строительство в Лефортове — Немецкой слободе в послепетровский период не ограничивалось только императорскими владениями. Вблизи царских резиденций строились великолепные дворцы знати.

Здесь поселились племянница Екатерины I графиня М.Скавронская, граф А.Орлов-Чесменский, канцлер А. Бестужев-Рюмин. Каковы были эти постройки, можно судить по отзыву польского короля Станислава Понятовского, посетившего дом Бестужева-Рюмина: «По всей Европе не найти подобного ему по пышности и убранству». Дворец в перестроенном виде сохранился по сей день и в нем размещается Московский государственный технический университет им. Н.Э.Баумана (МГТУ). Границами района являлись: с запада — Новая Немецкая улица, с северо-востока — Лефортовская улица и выгонные земли села Карачарова. На Владимирской дороге, по которой московские купцы ездили с товарами на Нижегородскую ярмарку, не было почти никаких поселений.

А вдоль нее шла система каналов и ручьев, посредством которых Лефортовская резиденция соединялась с Измайловской. Окрестности Лефортова прослеживаются по планам Москвы «с лежащей около оной ситуацией», составленным в 1767 и 1769 гг.: «поля да пашни, рощи да леса, а меж ними села да слободы».

 

 

На карте 1769 г. вокруг показаны многочисленные села, названия некоторых из них слышатся и сегодня: Черкизово, Перово, Богородск, Гиреево, Реутово, Ивановское. Близлежащие солдатские слободы — гвардии Преображенского и Семеновского полков. Во второй половине XVIII в. Лефортовский полк переводят в Петербург, а Солдатская слобода заселяется разночинцами и крестьянами. В последней четверти XVIII в. Лефортово значилось уже «слободой поселившихся разных чинов людей на левом берегу речки Синички». Здесь обосновалось немало ткачей, которые занимались подпольным производством и сбытом продуктов своего ремесла. Слобода оставалась небольшой. В 1775 г. приход Петропавловского храма состоял всего из 577 человек. С 1782 г. по новому городскому делению Немецкая слобода и Лефортово вместе входят в 19-ю Лефортовскую часть. По картам, дошедшим до нас с XVIII в. и хранящимся в Центральном государственном военно-историческом архиве, можно составить некоторое представление о застройке Лефортовской слободы и об ее окрестностях той поры. В 70—80-е годы XVIII в. лефортовская Солдатская слобода, располагавшаяся севернее церкви Святых апостолов Петра и Павла, к этому времени уже каменной, имела 16 кварталов маленьких деревянных домов, образующих одну продольную и семь поперечных улиц. На карте видны и многочисленные строения госпиталя вдоль Яузы.

Вполне закономерно, что рядом с Солдатской слободой находились прачечная и скотобойни. На карте 1781 г. прачечная устроена около Синичкина пруда, который даже назван «Синичье море» (сегодня местоположение пруда предполагается в районе кинотеатра «Спутник»). Скотобойни были расположены восточнее пруда (приблизительно там, где сегодня Юрьевский переулок выходит на Авиамоторную улицу). На картах XVIII в. показан Казенный двор (на его месте сегодня — Лефортовская тюрьма). 1771 г. стал роковым для судьбы Лефортова. В Москве началась эпидемия чумы, которая была завезена русским войском из Турции. Сохранились рассказы современников и очевидцев об этих трагических событиях. Неожиданно в Лефортовском военном госпитале 27 человек заболели какой-то злой лихорадкой. В живых осталось только пятеро. «Черная смерть» пошла гулять по Москве. Похоронные команды — «фурманщики» в масках и вощаных плащах — длинными крючьями таскали трупы из домов и прямо с улиц, увозя их за город, где одно за другим возникали все новые и новые кладбища. В Лефортове было открыто кладбище для погребения иностранцев — католиков и протестантов — Введенское иноверческое. Москвичей охватила паника. Городские власти бежали из города.

Бежал даже главнокомандующий — граф П.С.Салтыков — победитель Фридриха Великого при Кунерсдорфе. В городе не осталось ни полиции, ни войска, разбои и грабежи происходили среди бела дня. Картина была ужасающая — дома опустели, на улицах лежали непогребенные трупы, слышались звоны погребальных колоколов и вопли еще живых, но отчаявшихся людей. В ночь на 16 сентября 1771 г. В Москве вспыхнул чумной бунт. Был убит архиепископ Амвросий. Обеспокоенная таким развитием событий, Екатерина II командировала в Москву своего фаворита — Г.Орлова, наделенного чрезвычайными полномочиями. Орлов прибыл в зачуменный город 26 сентября 1771 г. и остановился в Головинском дворце. Через несколько дней дворец вспыхнул. Неизвестно, 5ыл ли это поджог или простая небрежность в обращении с огнем. Но выгорел весь дворцовый район. После прекращения эпидемии чумы императрица Екатерина II долго думала, где строить свою московскую резиденцию.

 

 

Вначале, рассчитывая пожить в Москве подольше, она предполагала приспособить для этого Лефортовский дворец. Но в 1773 г. изменила свое намерение, и на месте бывшего Летнего Анненгофа по проекту архитектора А. Ринальди началось возведение Екатерининского дворца. Чертежи для постройки новой царской резиденции составлял архитектор С.Яковлев. Главным строителем дворца стал архитектор К.И. Бланк. Для составления рисунков внутренней отделки дворца из Италии был выписан архитектор Дж. Кваренги. Перед дворцом решено было устроить большую площадь для парадов. Екатерининский дворец строился в течение 25 лет, обошелся казне в 3 600 ООО рублей и его сооружение было завершено в год смерти императрицы в 1796 г. Это было одно из самых больших зданий в Москве.

Являясь великолепнейшим памятником русского классицизма XVIII в., дворец стал идеальной моделью, воплотившей представления екатерининской эпохи о красоте и величии. Вступивший на престол после смерти Екатерины Великой Павел I придал облику Лефортова военно-парадный стиль. Екатерининский дворец он велел превратить в казармы и поселить там солдат полицейского полка И.П.Архарова. Имя генерал-поручика Архарова некогда гремело славой непревзойденного сыщика. «Архаровцы» — так называли полицейских даже в XX в. В отношении дворцового сада Павел I поступил так: повелел остричь деревья в виде петухов, павлинов и геометрических фигур «без малейшего упрощения».

Возле нижнего пруда была построена полукруглая беседка с восемью высокими стройными колоннами серого гранита. Часть Анненгофской рощи была вырублена и там устроен огромный солдатский плац. Единственное, что было возведено в Лефортове при Павле I и выдержано в прежних традициях, — это великолепное каменное здание Военного госпиталя, сохранившееся до наших дней (о его архитектурных особенностях речь пойдет ниже). И еще одно доброе для Лефортова дело было сделано в годы царствования Павла I. В 1797 г. император в связи с жалобами жителей Немецкой слободы на ужасное зловоние, распространяемое рекой Яузой, предписал бывшему в то время генерал-губернатором столицы Ю.В.Долгорукому и медицинским чинам учредить консилиум, на котором было решено: обеспечить реке свободное течение, берега ее возвысить, чтобы вода не разливалась и не застаивалась, запретить своз на Яузу нечистот и помоев.

В 1798 г. были уничтожены на Яузе мельницы, островские бани, почти все красильни, а многие фабрики и заводы перенесены в другие места. Кроме того, низменности подняты насыпью, земли, лежащие по реке, отданы желающим в вечное пользование с тем, чтобы они завели там сады и платили ежегодно в городской доход требуемый оброк. Одновременно со спуском прудов по реке Яузе ниже Дворцового моста в том же году велено было спустить Покровский прачечный пруд и место его очистить. В 1800 г. был построен мост через речку Синичку в слободу Каменщики. Очевидно, название слободы связано с тем, что Введенские горы славились своими глинами для кирпича, из которого строилась Москва на рубеже XVIII и XIX вв. Располагалась эта слобода на правом берегу Синички (сегодня это место где-то в районе спортивного комплекса на улице Новая дорога). Свою императорскую резиденцию — Слободской дворец Павел I построил на правом берегу Яузы. С этим местом было связано много исторических преданий. Здесь в 1753 г. стоял дом знаменитого канцлера Елизаветы Петровны — графа А.П.Бестужева-Рюмина, который был точной копией его роскошного петербургского дворца. После смерти графа и его единственного сына дворец перешел в казну и был подарен Екатериной II графу Безбородко.

Под руководством Дж. Кваренги дворец был перестроен. Рассказывают, что однажды император Павел I, стоя у окна в доме графа А.А. Безбородко, откуда был виден прелестный сад, мимоходом заметил, что здесь можно было бы устроить великолепный плац. Безбородко немедленно приказал вырубить все деревья и кусты, превратив сад в плац-парад, который так понравился императору, что он приобрел дворец за дорогую цену, после чего приказал М.Ф. Казакову объединить его с Желтым дворцом Анны Иоанновны и Марлинским дворцом Елизаветы Петровны в единый комплекс — так возник Слободской дворец. Для соединения дворцов, расположенных по обоим берегам Яузы, в 1779—1781 гг. был построен каменный Дворцовый мост, в несколько реконструированном виде он стоит и поныне. После учреждения столицы Российской империи в Петербурге произошел естественный отток многих иностранцев из московской Немецкой слободы в Северную Пальмиру, поближе к императорскому двору, в новые престижные научные и государственные учреждения.

Но если взглянуть на карту Немецкой слободы конца XVIII в., то можно отметить, что там проживало еще много иностранцев. Так, из указанных на карте 164 домов-усадьб они владеют 66, то есть 40 процентами. И хотя к концу XVII в. Немецкая слобода прекратила свое обособленное существование и стала районом Москвы, но влияние ее на русское общество сохранилось. Новыми для Москвы видами деятельности, к которым обращались жители Немецкой слободы XVIII в., являлись небольшие мануфактурные предприятия, выпускавшие игральные карты, курительные трубки, хлопчатобумажные ткани. Эти мануфактуры действовали в самой Москве, а вне Москвы иноземцы строили стекольные, пороховые и железоделательные заводы. Эта практика в последующие века получила широкое развитие. Иностранцы заняли также важное место в сфере воспитания и образования москвичей.

 

 

Большой вклад внесли немцы в становление медицинской науки и практики в Москве, в открытие частных аптек. Жители Немецкой слободы пополняли Москву, а позже и Санкт-Петербург новыми специалистами, способствовавшими развитию экономики и культуры России. Кроме того, контакты слободских жителей с заграницей создавали своеобразный «мост между двумя мирами» — Россией и Западом. Если отмечать немецких специалистов в области медицины, а немцы-доктора занимали в московских медицинских учреждениях того времени заметное место, то в Немецкой слободе они представлены такими фамилиями, как: «штаб-лекарь Цемш, аптекарша Рингельша, аптекарь, надворный советник Гильтебранд, дохтор Гильтебранд» и другие. О семье хирургов Гильтебрандтов, продолжателей дела Бидлоо и Блюментростов, целой врачебной династии, верно служившей России на протяжении века, и пойдет речь ниже. Профессора хирургии Гильтебрандты Заметим, что довольно обширная аптекаря Гильтебрандта, насчитывающая около девяти строений располагалась в районе Плетешков, не далеко от Немецкой улицы и в соседстве с дворами иноземцев: вдовы Ретмееровой, Балка. Доктор Гильтебрандт проживал в тогдашнем Кирочном (ныне Старокирочный) переулке в соседстве с усадьбой графа и тоже имел сад и три строения во дворе. Состояли ли они в родстве, по изученным источникам установить не удалось, так как приводимые сведения несогласованны и даже противоречивы, что будет отмечено далее. Готлиб Христианович Гильтебрандт Готлиб Христианович Гильтебрандт 331) был аптекарем и публичным рситетским демонстратором аптечного искусства с 1782 по 1796 г., >рным советником. Он показы- :тудентам Московского универси- «простые из трех царств при- взятые лекарства, их знаки и оту, потом объяснял места, откуда привозятся, за какую цену здесь покупаются и продаются; показывал te состав сложных лекарств, какие лись у него в аптеке по принятым птеках наставлениям, не опуская Иван Дорофеевич Гильтебрандт Династию хирургов основал Иван Дорофеевич Гильтебрандт (1750—1831), доктор медицины, профессор анатомии и физиологии медико-хирургического училища в Москве, оператор главного Московского госпиталя, почетный член Медицинской коллегии. Кстати, отметим, что буква «т» в середине фамилии Гильтебрандтов достаточно произвольно заменяется на «д» и наоборот не только в разных источниках, но и в пределах одной статьи, что затрудняет идентификацию. Известно, что Иван Дорофеевич родился в г. Аренсбурге и после окончания городского приходского училища поступил в ученики к ревельскому лекарю Риттеру, у которого пробыл три года и получил от него звание подлекаря.

Далее он отправился в Петербург, где 6 сентября 1764 г. поступил на службу в Санкт-Петербургский генеральный сухопутный госпиталь на должность подлекаря с жалованием по 10 коп. в день. Проработав там всего три месяца, он уходит на частную службу, а через 20 лет, в 1784 г. он вновь на госслужбе в Киеве штаб-лекарем 2-й дивизии под командованием генерал-фельдмаршала графа П.А. Румянцева-Задунайского. В Москве он оказался в 1785 г. по приглашению из конторы Московского генерального госпиталя на должность оператора. Представляется, что приглашение это инициировано было группой немецких медиков, которые со времен основания госпиталя имели там крепкие позиции и препятствовали замене докторов-немцев на русских. Несмотря на то, что во время болезни госпитального оператора Энгеля его функции исполнял штаб-лекарь Панковский, известный Медицинской коллегии, немецкие коллеги настояли на приглашении Гильтебрандта, «дабы не упустить чрез продолжение времени учения и по известному искусству Гильтебрандта, находившегося в те поры без места».

Коллегия утвердила назначение немедленно. Так Иоганн Гильтебрандт обосновался в Лефортове, где работал в госпитале, а далее в медико-хирургической школе при нем, и поселился, по нашему предположению, в Немецкой слободе по указанному выше адресу. С 1786 г. преподаватели медицинских училищ «по штату» получили звание профессоров, в том числе и И. Гильтебрандт. С тех пор он с перерывами являлся оператором госпиталя и профессором анатомии и физиологии медико- хирургического училища, а 13 февраля 1791 г. по приказанию барона Фитингофа произведен в «докторы медицины без экзамена по известному отличному его значению в медицине». 22 октября 1797 г. Гильтебрандт избран почетным членом Медицинской коллегии. Умер Иван Дорофеевич в 1831 г. и похоронен на Немецком кладбище Лефортова. I Мы видим, что карьера Ивана довольно тривиальным образом, при протекционизме «немецкой партии».

Он был заметной личностью в медицинском мире Москвы конца XVIII — начала XIX в., но значительно более прославился и прославил род Гильтебрандтов его родной племянник Фридрих — один из наиболее известных хирургов в Москве начала XIX в. и, как считают в, основоположник научной хирургии, один из первых глазных врачей в России. Заметим, что в той же работе указывается на родство Фридриха (Федора Андреевича) Гильтебрандта с аптекарем Готлибом Христиановичем, но ни в одном из других источников мы не нашли этому подтверждения. Несовпадения есть даже в работах одного и того же автора: так, Я.А. Чистович в своей книге называет Фридриха Гильтебрандта то Андреем, то на следую-щей странице Федором, то приписывает ему занятия «фармацией и естественной историей» в 1772 г., когда он еще не родился. Однако эти несогласованности в исторической литературе достаточно распространены и мы не имеем цели в них углубляться. Федор Андреевич (Юстас Фридрих Якоб) Гильтебрандт Федор Андреевич Гильтебрандт (1773—1845) — заслуженный профессор хирургии, доктор медицины и хирургии, действительный статский советник, кавалер ордена Святого Станислава. Гильтебрандт очень успешно работает на медицинском поприще и делает блестящую карьеру. Уже в 22 года (1795 г.) он — адъюнкт ботаники и химии в Московской медико-хирургической академии, что базировалась при Военном госпитале в Лефортове, на кафедре своего учителя профессора Стефана, но одновременно упорно занимается практической медициной. С 1796 г. он работает в должности врача в больничных палатах московского госпиталя, только с освобождением от дежурств. Определиться в госпиталь ему помог дядя Иван Дорофеевич. Вот как описывает эту историю А.Н. Алелеков: «В акт, раскрывающий операции Успенского в связи с занятием вакансии ординатора в военном госпитале. Акт был критического содержания, так как И.Гильтебрандт, мечтавший поставить на должность своего племянника, тормозит дело. Семен Успенский жалуется, Медицинская коллегия, разбирая жалобу выяс-няет, что Стефан подписал акт в угоду Гильтебрандту, так как ему анатомические демонстрации Успенского понравились, а что касается до тонкостей и самых новейших открытий, то в оном должен был полагаться на профессора хирургии Гильтебрандта. Пеккен же вообще на операции не присутство-вал. После расследований Успенского утвердили на должность ординатора, но интриги немецкой партии привели к тому, что в 1800 г. он из госпиталя все- таки ушел». Однако вся дальнейшая замечательная деятельность Федора Гильтебрандта на ниве хирургии оправдала эту протекцию дяди в начале пути. Учитывая, что госпиталь был в то время даже для университета единственной клинической базой, та громадная практика, которую получил здесь молодой хирург, послужила залогом будущего успеха.

 

 

Дальше он оставляет профессиональные занятия химией и ботаникой и сосредоточивается на анатомии и физиологии. Я.А. Чистович в своей книге так пишет об этом: «Около пяти лет прослужил Федор Гильтебрандт в должности адъюнкта химии и ботаники при ошибся в своем призвании. Он любил анатомию и хирургию, охотно и искусно помогал дяде при производстве хирургических операций и очень мало заботился о химии. Дядя Иван Гильтебрандт и тут явился ему на помощь. Он представил медицинской коллегии, что ему нужен адъюнкт при кафедре анатомии и физиологии, и для этого просил перечислить к нему состоявшаго при кафедре химии и ботаники адъюнкта Федора Гильтебрандта, "поелику в сих науках (в анатомии и физиологии) гораздо лучшие успехи, чем в прежних оказал" (18 апреля 1799).

 В то же время профессор Стефан писал, что он предложение Гильтебрандта одобряет, "ибо я вижу, что переименование адъюнкта Федора Гильтебрандта в адъюнкт-профессоры анатомии и физиологии весьма для академии полезно быть должно по той причине, что он, находясь в доме профессора Ив. Гильтебрандта, может безпрестанно пользоваться упражнением в анатомо- физиологической библиотеке"». В 1800 г. Ф. Гильтебрандт начинает преподавать анатомию и физиологию в Московской медико-хирургической академии и в 1801 г. получает звание доктора медицины и хирургии. С 1802 по 1804 г. преподает науку о переломах и вывихах в медико-хирургической школе при Военном госпитале, приобретает как хирург большой авторитет, так что в 1804 г. Медицинская коллегия поручает ему сделать операцию катаракты штаб-лекарю Швану, которая проходит успешно. Имея светлый ум, «быстрое соображение» и многостороннее образование, Федор Андреевич постоянно совершенствуется.

Он тщательно следит за медицинской литературой, обсуждает все науч-ные новинки с коллегами-профессорами, а также находит время для чтения исторических, географических и статистических трудов. «Он говаривал, что врач должен быть человеком с многосторонним образованием для того, чтобы имея дело с больными разных сословий, быть в состоянии иметь на них и нравственное влияние». На лекциях Федор Андреевич излагал предмет ясно и кратко, предполагая в слушателях соответствующую подготовку. После лекции охотно беседовал со слушателями, давая им требуемые разъяснения «без всякого педантства». Любил поговорить с ними и о посторонних вещах, причем дружелюбно, весело и зачастую шутливо, и все это на латинском языке. Русский язык он тоже знал хорошо и практиковался в нем постоянно. При вступлении в должность адъюнкта анатомии и физиологии Медико-хирургической академии Ф. Гильтебрандт 19 марта 1800 г. читал по заданию Медицинской коллегии специальную лекцию на русском языке «О слуховом орудии тела человеческого». По итогам ее обсуждения профессора заключили: «...он говорит ясным и совершенно внятным образом и нарочито чистым слогом и по мнению нашему способен к преподаванию врачебнаго учения на языке российском, паче же когда он и впредь будет иметь равномерное, как и ныне, старание о приобретении совершеннаго знания в оном языке».

 

 

В публикации, посвященной профессорам и преподавателям Московского университета, приводится такая характеристика Гильтебрандта: «Не смотря на свое иностранное происхождение, Федор Андреевич был русским в душе и никогда не оказывал предпочтения ничему иностранному» . Как врач он был доступен каждому, и его приемная была всегда полна людьми, особенно бедными, которым он с радостью помогал. Его патриотизм и желание помочь людям проявились особенно во время французского вторжения в Москву в 1812 г. Федор Андреевич самоотверженно помогал многочис-ленным раненым, находившимся на его попечении, и сопровождал их во Владимир, где продолжал спасать людей от смерти. В частности, одним из его пациентов был раненый русский полководец П.И. Багратион.

После освобождения Москвы от французов профессор Ф.А. Гильтебрандт продолжает служить в трех местах (университет, Медико-хирургическая академия, Мариинская больница) одновременно, приобретя громкую славу и уважение. В 1830 г. он покидает университет в звании заслуженного профессора и почетного члена; преподает теоретическую и практическую хирургию академии и консультирует в Мариинской больнице. В 1839 г. Федор Андреевич совсем оставляет преподаватель-скую деятельность в звании профессора хирургии, а позже, в 1844 г., физические его возможности не позволяют выполнять и работу консультанта.

Освободившееся время он продолжает посвящать чтению древних классиков, физике, химии, ботанике, математике и астрономии. Количество наград, коими был удостоен профессор Ф. А. Гильтебрандт за 52-летнее служение четырем монархам российским, насчитывает 21 позицию: здесь и ордена, и ценные подарки, и денежные вознаграждения.

По научным заслугам он был избран членом Физико-медицинского общества, Общества испытателей природы в Москве, корреспондентом Королевской академии наук в Геттингене, членом Туринской академии, почетным членом Медицинского совета при Министерстве внутренних дел. Умер он 15 сентября 1845 г. у себя дома, на руках детей, похоронен на Немецком кладбище в Лефортове. Несмотря на громкую славу, награды и титулы, Федор Андреевич был человеком энергичным, простым и добрым. В своей семье он был нежным и преданным сыном, братом, мужем и отцом. Рано расставшись с матерью и сестрой, он постоянно переписывался с ними, причем не формально, а по сердечной привязанности. Женился Ф. Гильтебрандт в 1805 г., но, к сожалению, через шесть лет горячо любимая им супруга скончалась, оставив его с тремя малолетними детьми. Больше он в брак не вступал. Иван Федорович (Иоганн Конрад) Гильтебрандт Иван Федорович Гильтебрандт (1806—1859) — действительный статский советник, профессор Московской медико-хирургической академии и адъюнкт Московского университета, доктор медицины. Жизнь его также связана с Лефортовом, где он работал в Медико-хирургической академии и Главном военном госпитале. Общее образование он получил в лютеранской школе, а затем поступил в Московский университет, где учился на словесном, физико- математическом факультетах, а затем перешел на врачебное отделение, которое закончил в 1827 г.

Служебная карьера доктора И.Ф. Гильтебрандта складывалась достаточно традиционно: в 1829 г. сдал экзамен и защитил диссертацию на звание доктора медицины, в 1830 г. назначен помощником профессора. Яркой страницей была работа во время эпидемии холеры в Москве в 1830 г., когда Иван Федорович заведовал специальной больницей, учрежденной при Московском университете для борьбы с холерой, за что получил Высочайшее благоволение и награды. Далее — заграничная стажировка для совершенствования в хирургии, и по возвращении в 1833 г. он назначен адъюнктом хирургической клиники московского отделения Медико-хирургической академии, а через полгода — адъюнктом в университет к профессору Иноземцеву. Обучал студентов производству операций на трупах, читал курсы оперативной хирургии. В 1838 г. утвержден экстраординарным профессором в академии, а в 1842 — в степени доктора медицины и хирургии.

В 1844 г., за отсутствием профессора Эвениуса, преподавал офтальмологию и десмургию. После закрытия академии в 1845 г. и увольнения по собственному прошению из университета в 1846 г. перешел на работу в Главный военный госпиталь в Лефортове на должность помощника главного доктора. В госпитале и связанных с ним военных ведомствах профессор И.Ф. Гильтебрандт проработал на различных должностях до выхода в отставку в 1857 г. Иван Федорович умер 7 октября 1859 г. и похоронен на Введенском (Немецком) кладбище в Лефортове . Продолжалась ли далее врачебная профессиональная традиция в роду Гильтебрандтов, авторам неизвестно.

 

 

В Немецкой слободе XVIII в. жили многие профессора недавно открытого Московского университета, которые внесли большой вклад в развитие российской науки. Из них практически полностью на первом этапе был сформирован штат преподавателей Московского университета, его гимназии, пансионов московского Воспитательного дома и других учебных заведений Москвы. Иностранцы служили гувернерами в многочисленных дворянских семьях. Остановимся на биографии одного из таких иностранцев — нравственного наставника молодого Н.М. Карамзина профессора И.М. Шадена. И. Шаден родился в 1731 г. в городе Пресбурге (Братислава), прослушал полный курс в Тюбингенском университете и получил там ученую степень доктора философии. В Москву его пригласил ректор Московского университета на должность ректора «над университетскими гимназиями», которую Шаден занимал в течение 16 лет, а всего в Московском университете преподавал 41 год.

Подробных биографических данных И.Шадена обнаружить не удалось, но имеется его послужной список в Московском императорском университете, рукописный учебник, содержание нескольких его речей и многочисленные благодарные отзывы и воспоминания его учеников. Иоганн Матисс Шаден" приехал в Москву 11 июня 1756 г. и поселился (сразу ли или с течением времени?) в Немецкой слободе на Яузе. На карте Немецкой слободы последней четверти XVIII В. обозначено обширное владение профессора «Шадина» на углу Немецкой улицы и Бригадирского переулка, наискосок от Фанагорийских казарм и зданий Старого Сената, в соседстве со знатными вельможами Скавронскими. В большом подворье указано около десятка строений. И.Шаден жил здесь до своей кончины в 1797 г., детей не имел, и на его участке, где стояли деревянные здания, позднее, уже после пожара 1812 г., построили на углу с Бригадирским переулком двухэтажный каменный дом (Бауманская ул., 68), надстроенный и увеличенный в конце XIX столетия. Рядом с ним, по Немецкой улице, на том же бывшем участке И. Шадена стоит особняк со сложными лепными украшениями над окнами. Но это позже, а тогда, в далеком XVIII в., из своей большой усадьбы в Немецкой слободе профессор Шаден ездил преподавать в университет на Моховую и одновременно содержал при доме знаменитый пансион для воспитания и обучения мальчиков. Однако все по порядку. Став ректором университетских гимназий, профессор И.Шаден сам преподавал широкий круг предметов как в гимназии, так и в университете. В гимназии — философию, латинский язык, мифологию и риторику. Кроме того, для желающих — древнегреческий, древнееврейский (иврит) и халдейский языки, а также историю искусства и литературы Древней Греции и Рима, нумизматику и геральдику. Столь широк был круг интересов и познаний этого замечательного человека, представлявшего ярко энциклопедиста. В университете он преподавал философию и юриспруденцию, в 1764—1765 гг. — логику и метафизику.

Позже он увлекся «нравственной» философией и внес определенный вклад в ее развитие. Основные положения ее сформулированы в опубликованных речах профессора, которые он произносил на торжественных актах в Московском университете. Не владея в совершенстве русским языком, он выступал и писал по-латыни, которая в то время являлась международным языком для европейских ученых, а студенты Московского университета обязаны были ее понимать. Кстати, И. Шаден к знанию языков и правильной речи относился очень требовательно и в своем учебнике по риторике писал: «Поэтому сильно ошибаются те, кто думают, что не следует заботиться о выборе выражений только бы было понятно: потому что смешно выдумывать фразы и слова, которые не согласны со свойствами языка». Впоследствии же речи Богдана Богдановича публиковались и на латинском языке, и в русском переводе.

Педагогические принципы И. Шадена основывались на учении философа Геллерта, который прежде всего стремился привить «вкус к нравственности, любовь к добру, отвращение к злому». Конечно, о деятельности И. Шадена, как и другого человека, сохранились не только восторженные отзывы. Шадена-педагога обвиняют в том, что он был горяч и зачастую пристрастен к своим землякам, препятствуя подчас даже поступлению в Московский университет русских разночинцев. Широкая натура Богдана Богдановича не могла удовлетвориться только публичным преподаванием, а требовала большей приватности и конкретности в практике воспитания молодого поколения. Поэ-тому вместе со своей женой он основал у себя дома, в Немецкой слободе, маленький пансион, рассчитанный на 8—10 мальчиков, которые в какой-то степени восполняли супругам отсутствие собственных детей.

Среди воспитанников этого пансиона были, по сведениям С. Романюка, такие впоследствии выдающиеся люди, как Н.М.Карамзин, П.П.Бекетов, Д.В.Фонвизин, И.И.Дмитриев. В статье «Свобода людям — от Бога» И.Томан, пользуясь воспоминаниями одного из воспитанников пансиона, так описывает повседневную жизнь его питомцев. «Поутру каждый со своим маленьким столиком, книгами и тетрадями входил в залу и располагался, где хотел. Уроки наши проверяла профессорша по утрам, когда супруг ее уезжал в университет. Утром в назначенные часы приходили также другие учителя. Обед всегда представлял трапезу семейную с молитвою до и после обеда.

 

 

В четыре часа начинались классы профессора. О, как любили мы собираться вокруг него, когда он в большом своем кресле, в пестром халате и зеленом тафтяном колпаке, положа ноги на скамейку, рассказывал о разнообразных произведениях природы или событиях мира. Вечером всякий занимался, чем хотел, но старшие ученики позволяли нам играть только после приготовления заданного урока.

Так как комнаты наши были довольно тесны, мы не смели ни прыгать, ни шуметь. Обыкновеннейшее занятие всех было слушать, лежа на кроватях, как один из старших читал громко и внятно. Библиотека Богдана Богдановича была одной из лучших частных библиотек. Шкафы имели свои номера, и каждый из нас имел свое отделение. Наша обязанность заключалась в том, чтобы обметать с книг пыль каждую субботу после обеда. За это мы имели право пользоваться книгами, когда хотим. Из чужого шкафа мы не могли иначе брать, как с согласия того, кто им заведовал'. В церковь нас никогда не водили. Профессор не занимался практически нашей нравственностью и довольствовался тем, что преподавал ее во время обеда. Главными предметами его разговоров были правосудие, бескорыстие, любовь к отечеству, трудолюбие. У профессора мне было точно так, будто мать моя позволила мне погостить У детей какого-нибудь почтенного соседа. Мы не знали никакой подчиненности, любили старика, как отца родного, а друг друга — как братьев. Все мы были равны, разница существовала только в летах. У нас не было никаких наград, но зато нас иногда ласкали, приголубливали, а наказание заключалось в хорошем нагоняе, в холодном отношении.

Мы не знали никаких упреков, продолжительного гнева, интриг и сплетен, и потому все действия наши были свободны и открыты». Богдан Богданович давал своим воспитанникам уроки латинского, древнегреческого и немецкого языков, истории и географии; французский язык преподавала его жена; русский язык и математику — особо приглашенные учителя, Закон Божий — священник. Однако главное значение Шаден придавал не отдельным школьным дисциплинам, а систематическому чтению, призванному расширить культурный кругозор питомцев, образовать их ум и воспитать сердце. Ученики Шадена не просто поглощали книги на пяти языках. Они много работали над литературными переводами, постигая тем самым как чужой, так и родной язык, а также писали собственные поэтические и прозаические произведения в самых различных жанрах. По свидетельству современников, именно в пансионе Шадена юный Карамзин научился правильно излагать свои мысли в письменном виде и проникся любовью к литературным занятиям, именно Шаден был первым, кто способствовал тому, чтобы разгорелась заложенная в нем Богом искра таланта и вдохновения. По мнению исследователей творчества Карамзина, четырехлетнее пребывание будущего писателя в пансионе во многом определило его эстетические взгляды, заложило основы мировоззрения.

В словаре биографий профессоров Московского университета читаем, что [ глубоко осмыслены основы дворянского воспитания, особенно в монархиях, и далее цитируем: «...В то время <...> он доканчивал воспитание шестнадцатилетнего Карамзина. Мы видим, как Профессор Московского университета развивал наукою в от здравый смысл начал монархических, которых первое семя Карамзин принял в себя, как Русский, из своего народа, и которыми проникнуты были жизнь и великий труд Историографа. Наконец <...> о роскоши Шаден, как разумный противник ее распространения, выдвигает на монархии нравственную силу, как действие и охрану» . В «Письмах русского путешественника Карамзин писал, что в детстве Геллертовы басни составляли один из предметов его чтения, а Шаден, давая «маленьким ученикам мораль по Галлертовым лекциям (moralische Vorlesunqen), с жаром говаривал: Друзья мои! Будьте таковы, какими учит быть Геллерт, и вы будете счастливы»».

Ко времени пребывания в пансионе Шадена относятся систематические занятия Карамзина европейской литературой, здесь будущий писатель впервые испытал свои силы в качестве литературного переводчика. Так что без преувеличения можно сказать, что Немецкая слобода Москвы стала нравственной родиной славного русского историографа. В 1796—1797 гг. И. Шаден как старший профессор юридического факультета объявил, что будет продолжать «начатую им в прошлом году Нравственную философию или науку образования нравственности и совести, яко основание всех узаконений и наблюдения оных, сообразуясь в том началам Критической философии и применяясь Г.Якобу».

Наш рассказ был бы неполным, если бы мы не попытались хотя бы приблизительно изложить основную идею Она заключалась в словах: «Свобода людям — от Бога». В своей статье с одноименным названием И.Томан так комментирует это: «Каждый человек должен быть свободен — вот, пожалуй, главная идея Шадена. Свобода же дана людям Богом, сотворившим их по образу и подобию своему, рабство воз-никло "по некоему народов хищных праву гражданскому, уставы человечества преступающему". Разумеется, Шаден свои вольнолюбивые тирады составлял весьма витиевато, разоблачая преимущественно рабство в древнем мире.

Однако внимательные слушатели и читатели Шадена не могли не понимать его намеков, обращенных, кстати, ко многим из них. "Какую ты, смертный, власть имеешь над правами Всевышнего, будучи прах, пепел и тень одна? — вопрошал Шаден тех, кто присвоил себе неограниченную власть над другими людьми. — Есть, правда, по естеству рабы, но только ты причиной тому; ты сам, порабощенный страстями своими, сам себя добровольно истинной свободы лишив, терпеть не мог свободою наслаждающихся. Если бы ты сам был свободен, как бы ты мог на то согласиться, чтобы смертный, одинакового естества с тобою, подвержен был неоснова-тельной твоей власти?" Итак, владеющий рабами, — сам раб, раб своих пороков и страстей, и горе стране, жители которой не привыкли уважать свободу окружающих. Обращаясь (вероятно, из осторожности) к давно почившим правителям рабовладельческих государств древнего мира, Шаден питали страсти ваших сограждан. Свирепство чувств вы поощряли, возжигали, воспламеняли... и тем своим обществам гроб соорудили"» .

Страстно выступая против рабства, Шаден был в то же время сторонником монархической власти, а точнее, конституционной монархии. Главной целью правителя и его законодательной деятельности должны быть «общая безопасность и тишина, и общее добро», ибо, по мнению Шадена, «любовь к Богу есть душа всех законов». Таким образом, правитель должен, как и все граждане его страны, стремиться к общему благу, которое логически вытекает из любви к Богу, и этой цели он должен подчинять свою волю и власть. Важнейшей обязанностью монарха, по мнению Шадена, является распространение просвещения среди всех граждан. Шаден не был сторонником одинакового для всех образования.

 

 

Но все граждане должны иметь возможность полностью проявить свои способности, в чем, в конечном счете, заинтересовано государство. Иначе оно «не может избежать опустошения». Право каждого человека на образование было для Шадена так же свято, как и право каждого быть свободным. «Следует, чтобы всем дозволено было науками просвещать себя и художествами, как и врожденною наслаждаться свободою», — считал он.

Подобное убеждение было основано на вере в высокое предназначение человека. Вера в человека, проистекающая из веры в Бога, была оснокалению, смерть, наступившая га 1797 г., прекратила замечательную просветительскую деятельность ра И.М. Шадена, но его идеи в сердцах и проросли в делах благодарных учеников.

Процитируем из источника: «Мы имеем свидетельства современников и очевидцев о том, какие чувства обнаружил Университет при погребении Шадена, 31 августа. Муравьев в биографической об нем говорит, что Шаден "препрово- гроб благоговением и плачем слу- i своих". Студент Цветаев, после выразил тогда в "Приятном и полезном препровождении времени" чувства свои, излитые им на бумагу в самый день погребения. "Какое зрелище! Какое торжество для добродетелей — говорит благодарный ученик, обращаясь к покойному. — Кто был при погребении твоем, смотрел на сию печальную церемонию, но из нелестного почтения, то видел блестящие у всех на глазах , слышал повторяемые воздыхания пении про тебя — и не трогался?.. Кто свидетелем усердия целого почтения корпуса отдать последний долг праху твоему, и не удивлялся столь всеобщей любви, заслуженной тобою?.. Кто слышал простые, но красноречивейшие всех выражений слова самых слуг твоих: "это не господин был, а отец нам! — и не плакал вместе с ними?"» «Кто хочет научиться добродетели, пусть придет на погребение того, кто любил ее. Он научится более нежели от всех проповедников, более нежели из всех написанных доселе книг о нравственности!». Иван Запольский, сравнивая Шадена с Кантом, как будто от лица учеников любимого профессора так выражал грусть их об усопшем: «Будет ли время, когда я услышу где-нибудь второго Шадена?» Лучше этого не скажешь! Вот таким — с великолепными дворцами, окруженными парками и садами, с барскими домами, церквами, казармами, слободскими образованиями и поселениями мастеровых — расположилось в XVIII в. по обоим берегам Яузы московское предместье Лефортово — Немецкая слобода. Лефортово входит в XIX в. как московская императорская резиденция, своеобразная «столица в столице», а развивается как центр военных учебных заведений и промышленная окраина Москвы

 


НОВОСТИ
31-10-2016
Очередная встреча главы управы района Лефортово С.Г. Толкачева с жителями района Лефортово 16 ноября 2016 года

 

 

 

Очередная встреча главы управы района Лефортово С.Г. Толкачева с жителями района Лефортово 16 ноября 2016 года

 

04-10-2016
Очередная встреча главы управы района Лефортово С.Г. Толкачева с жителями района Лефортово 19 октября 2016 года

 

 

Очередная встреча главы управы района Лефортово С.Г. Толкачева с жителями района Лефортово 19 октября 2016 года

 

29-08-2016
Очередная встреча главы управы района Лефортово С.Г. Толкачева с жителями района Лефортово 21 сентября 2016 года

 

 

Очередная встреча главы управы района Лефортово С.Г. Толкачева с жителями района Лефортово 21 сентября 2016 года

12-08-2016
Очередная встреча главы управы района Лефортово С.Г. Толкачева с жителями района Лефортово 17 августа 2016 года

 

 

 

Очередная встреча главы управы района Лефортово С.Г. Толкачева с жителями района Лефортово 17 августа 2016 года

29-06-2016
Очередная встреча главы управы района Лефортово С.Г. Толкачева с жителями района Лефортово 20 июля 2016 года

 

 

Очередная встреча главы управы района Лефортово С.Г. Толкачева с жителями района Лефортово 20 июля 2016 года

25-05-2016
Очередная встреча главы управы района Лефортово С.Г. Толкачева с жителями района Лефортово 15 июня 2016 года

 

 Очередная встреча главы управы района Лефортово С.Г. Толкачева с жителями района Лефортово 15 июня 2016 года

30-04-2016
Жители района Лефортово смогут встретится с главой управы в мае

 

Глава управы района Лефортово Сергей Толкачев встретится с жителями 18 мая 2016 года.

 
Веб студия
УльтраСайт
Продвижение сайта и создание сайта
© Управа района Лефортово города Москвы
111250, г.Москва, Проезд завода Серп и Молот, дом 10
Контактный телефон (круглосуточно): (495) 362-86-30
Электронная почта:[email protected]