Купить этот сайт
     
 
ПравительствоПрефектураГАЗЕТА ЛЕФОРТОВОИнтернет приемная
Благоустройство района 2016
Основной сайт управы района Лефортово
Карта сайта
Главная
О районе Лефортово
Управа района Лефортово
МУНИЦИПАЛЬНЫЙ ОКРУГ ЛЕФОРТОВО
Государственные услуги
Куда обратиться при несчастном случае
Совет муниципальных образований ЮВАО
МФЦ района Лефортово
ПРЕСС-ЦЕНТР
Мэр Москвы – о развитии города
Москва. Для жизни. Для людей.
Куда обратиться
Противодействие коррупции
Антитеррористическая комиссия
ОДНО ОКНО
Жилищно-коммунальное хозяйство
ГБУ "Жилищник района Лефортово"
ГКУ ИС района Лефортово
ГБУ по работе с населением Лефортово
Молодежная палата
ПРОГРАММА комплексного развития района Лефортово
Публичные слушания 2015 год
Потребительский рынок и услуги
Бюджет управы района Лефортово
Социальная сфера
Спортивная и досуговая работа
КДН и ЗП
ОМВД информирует
Общественные пункты охраны порядка
МЧС информирует
"МОЙ пенсионный ФОНД"
Прокурор разъясняет
Безопасность
ПРОВЕРКИ
Газета «Лефортово»
Есть работа!
Совет ветеранов Лефортово
Навстречу 70-й годовщине Победы в Великой Отечественной войне 1941-1945 годов
К 200-летнему юбилею Победы России в Отечественной войне 1812 года
Государственная служба
Управление многоквартирными домами
Самоуправление и ТСЖ в районе Лефортово
Капитальный ремонт
московский антикоррупционный комитет
Фотогалерея
Отдел строительства
Сделано у нас
Энергосбережение и энергоэффективность
Конкурсы - фестивали
Новонемецкая слобода царя Алексея Михайловича.
 


Москва росла и крепла слободами, являвшимися, по выражению И.И.Забелина, «ее растительными клеточками». Рост этот вплоть до XVII в. происходил

в значительной степени стихийно. Но после Соляного бунта (1648 г.) Земский собор 1649 г. объявил всю местность на четыре версты вокруг Земляного вала городской выгонной землей, запретив без разрешения царя занимать ее кому бы то ни было. При этом была отобрана земля у монастырей, бояр, ямщиков, что составило треть всей выгонной земли. Это позволило правительству активно влиять на развитие Москвы.

Что касается иноземцев, то к началу царствования Алексея Михайловича (1645—1676) и на протяжении всего XVII столетия рос приток их в Россию из Центральной, Западной и Северной Европы, что объяснялось активизацией внешней торговли России, а также заинтересованностью царского двора в иноземных специалистах. Многие из них жили в центре Москвы, в районе Покровки и Поганых (позднее Чистых) прудов, что вызвало неудовольствие посадских людей и духовенства. В своих челобитных царю посадские люди жаловались на то, что «немцы» в своих дворах продают товары оптом и в розницу беспошлинно, чем наносят большой ущерб русским; что, богатея от торговли, иноземцы подняли цены на землю и постройки так высоко, что конкурировать с ними местным жителям стало не под силу.

Представители русского духовенства также апеллировали к царю. Так, в 1643 г. 11 священнослужителей Москвы подали царю Михаилу Федоровичу коллективную челобитную. Они били челом не больше и не меньше, как о полном запрещении иностранцам селиться в центральной части Москвы. Челобитчиков возглавляли два священника: отец Прокопий от церкви Николая (в нынешнем Армянском переулке) и отец Федосей от Космодемьянской церкви (ныне угол улицы Маросейки и Старосадского переулка). В челобитной указывалось на явное засилие иноверцев, которые скупают у русских людей дворы и дворовые места, ставят свои молитвенные дома, от чего «всякое осквернение русским людям бывает» и православные приходы пустеют. Против доступа в Москву иностранцев поднимало свой голос и купечество. «От них, — по словам челобитчиков, — чинится русской торговле великая теснота», из-за их «лукавого умыслу» русские купцы претерпевают «убытки многие».

 

3.jpg

 

Назревший конфликт был решен при отце Петра I царе Алексее Михайловиче. Летом 1652 г. в Москве произошли опустошительные пожары, после которых встал вопрос о застройке пустых и погорелых мест. Осенью того же года по указу царя Алексея Михайловича начала строиться новая иноземная слобода «подле Яузы-реки, где были наперед сего немецкие дворы при прежних великих государях». Официально слобода на Яузе стала называться Новоиноземской, а в народе — Новой Немецкой, или просто Немецкой слободой. Эта слобода и стала той последней и очень известной в Москве Немецкой слободой, без рассказа о которой невозможно обойтись при рассмотрении истории современного района Лефортово. К концу XVII в. в Москве существовало уже несколько иноземных слобод. На схеме, приведенной выше, показано их примерное расположение. Новая Немецкая слобода там обозначена № 3.

Она территориально не вполне совпадала с прежней, погибшей в великое время «московского разорения». Устроилась слобода на гораздо более обширной территории и своими естественными границами имела реку Яузу (с востока и юга) и приток реки Чечоры ручей Ольховец (с запада). Сливаясь с Чечорой, Ольховец отделял земли Новой Немецкой слободы от Басманной слободы (сегодня это район Ольховской и Старой Басманной улиц).

Участки под дворы иностранцам давались бесплатно, а земля слободы объявлялась «белой», то есть свободной от налогов, которые платили жители «черных» слобод (в XVII в. уравнены в правах). Участки под дворы нарезались в зависимости от воинского звания и занимаемого положения. Размер их колебался от 48 до 800 квадратных сажен (1 сажень = 2,1 метра). Специальные места были отведены для двух лютеранских кир-хок и одной реформаторской церкви, с участками для захоронения. Центральной улицей Новой Немецкой слободы была Большая проезжая (впоследствии ее стали называть Немецкой, а ныне — Бауманской), вдоль которой стояли дворы знатных иностранцев. По обеим ее сторонам перпендикулярно к ней прокладывались улочки и переулки, образуя довольно четкую сеть кварталов. С левым берегом Яузы слободу связывали три переправы: Паромная — с севера, Коровий брод — с юга и деревянный Салтыков мост (назван по имени бояр Салтыковых — родственников правящей династии по женской линии, имение которых находилось неподалеку). Первые дома иностранцев мало отличались от домов москвичей. Может быть потому, что «дворовые постройки» и срубы перевозились за казенный счет из Москвы. Зарисовка австрийского посланника А. Мейерберга, относящаяся к 1661 г., представляет их типично русскими деревянными избами на подклетях, с небольшими окнами, рядом с домами находились сараи, бани, все это было окружено частоколом.

Слобода устраивалась на свободной, никем не занятой территории, к тому же по размерам казенного вознаграждения можно заключить, что иноземцы были людьми весьма зажиточными, что дало возможность в дальнейшем ее обитателям перенести в планировку своего поселка и в свои постройки некоторые черты западноевропейского города: прямые улицы, дома, крытые черепицей, с обязательным палисадником, засаженным цветами. По переписи 1665 г., то есть через 13 лет после указа о выселении иностранцев из города, слобода насчитывала 204 дома. Член императорского посольства Викхарт писал в 1675 г. о слободе уже несколько по-другому: «Вне столицы, в полчаса пути лежит немецкий город, большой и модный...».

Национальный состав Немецкой слободы в это время был очень пестрым; почти все европейские народы были представлены в ней: англичане, голландцы, немцы, французы, итальянцы, датчане, шведы, но немцы составляли значительную часть ее населения. В своем внутреннем быту иноземцы были вполне самостоятельны. Но при этом они были обязаны подчиняться русским законам и подлежали юрисдикции русских судебно-административных учреждений. Новоприезжими и торговыми иноземцами ведал Посольский приказ; служилыми — сперва Иноземный, потом Разрядный.

До конца XVII в. основным видом деятельности иностранных специалистов в Московии являлась «государева служба», проходившая в царских полках, при различных приказах или дворцовых мастерских. За нее иностранцы получали хорошее вознаграждение, превышающее жалованье русских коллег. Привлекала в Москву иностранцев и возможность сохранить свою религию. Притесняемые в ряде стран Западной Европы католики и протестанты получали в России право на свободу вероисповедания. Здесь мирно сосуществовали католики, лютеране, кальвинисты, представители англиканской и реформаторской (или голландской) церквей.

С начала и до конца XVII в. мимо Немецкой слободы по Старой Басманной улице проходила главная дорога из Кремля в дворцовое село Рубцово на реке Яузе, которое в 1627 г. называлось Покровское по имени великолепной церкви Покрова. Царь Алексей Михайлович мало жил в Покровском, предпочитая ему Коломенское, Преображенское и особенно им любимое Измайлово, дорога к которому пролегала через Рубцово. При Алексее Михайловиче Измайлово стало любимой царской резиденцией и славилось как образцовое усадебное хозяйство. Для расширения пашни и сенокосов было расчищено много леса. Заведены были фруктовые сады с лучшими сортами плодовых деревьев, оранжереи и аптекарские огороды, в которых выращивались лекарственные травы. Для царской потехи был устроен большой зверинец. На протекавшей по Измайлову речке Серебрянке были выкопаны пруды и поставлены водяные мельницы. На круглом пруду Алексей Михайлович построил себе роскошный деревянный дворец, окруженный вдоль берегов пруда каменными стенами с башней-воротами. Сейчас здесь ведутся большие археологические и реставрационные работы. На измайловских прудах будущий Петр Великий совершил первое плавание на ботике — «дедушке русского флота». Здесь же устраивались «потешные игры» Семеновского и Преображенского полков.

 

2.jpg

 

В царствование Алексея Михайловича наблюдается усиление западного влияния в некоторых сферах жизни России. С помощью иностранных военнослужащих создавались новые полки «иноземного строя» и совершенствовалась артиллерия. В царских хоромах и в домах придворных, прозванных «западниками», появляется множество «заморских диковин» — часов, украшений, зеркал, посуды, мебели, гравюр, купленных у западноевропейских купцов. А любимец царя Алексея Михайловича боярин Артамон Матвеев, женатый на шотландке Е. Гамильтон, выросшей в России и принявшей православие, содержал в своем доме даже иноземных музыкантов. Из них был составлен придворный оркестр под управлением органиста, которого приглашали из Немецкой слободы. Этот оркестр сопровождал и театральные представления, показанные для Алексея Михайловича в 1672— 1675 гг. Русским дворянам, воспитанным на потешных выходках скоморохов, потасовках придворных карликов, звуках дудок, бубнов и сопелок, а также на церковных хоровых песнопениях, было непривычно и любопытно прислушиваться к новым мелодиям, смотреть на неведомые западноевропейские музыкальные инструменты и театральные постановки.

Первыми организаторами и исполнителями придворных театральных постановок стали жители Немецкой слободы. Во главе театрального дела был поставлен пастор Новой лютеранской кирхи Немецкой слободы — магистр и учитель Иоганн Готфрид Грегори, умевший, как сообщили боярину А. Матвееву, «представлять комедии». Об этом человеке стоит рассказать более подробно, так как в его судьбе ярко отразились страницы истории самой Немецкой слободы. Пастор И.Г.Грегори — первый театральный постановщик в России Иоганн Готфрид Грегори, сын мар-бургского врача, приехал в Москву из Германии в 1658 г.* Поселился Грегори в Новой Немецкой слободе и деятельность свою начал со службы в Старой лютеранской слободской кирхе в скромной * Сведений о жизни Грегори до его приезда в Москву установить не удалось. В работе С.К. Богоявленского /3/ говорится о том, что Грегори был не только учителем и пастором, но и солдатом в польских и шведских войсках должности приходского учителя. Молодой учитель был достаточно образован и красноречив, чем и привлек к себе внимание знатного иностранца, проживавшего в слободе, датчанина Николая Баумана — генерала, состоявшего на службе у царя Алексея Михайловича. Влиятельному генералу не нравился пастор Фокерт, служивший в слободской кирхе, и он уговорил Грегори поехать за границу, чтобы получить «ординацию» на пастора и занять потом место Фокерта. «Просили его генерал Бовман с начальными людьми и дали ему письмо, чтобы он ехал в Цесарскую землю и стал в пасторы, а став в пасторы, приехал в Москву» /8/. Грегори соглашается, едет в Европу, там получает вначале степень магистра богословия в Иене, а затем удостаивается пасторского сана в Дрездене. Он был представлен курфюрсту саксонскому Иоганну-Георгу, а также правителю Христиану и привез от них в Москву в 1862 г. государственные грамоты к царю. Грамоты, содержавшие благодарность Алексею Михайловичу за милость к лютеранам и просьбы о дальнейшей их поддержке, были переведены на русский язык и «читаны» государю: «Известились мы об отменном благоволении вашей пресветлости к Германскому народу <...> пастор Грегори, уроженец нашей земли <...> посланный к вам для священных нужд исповедников нашей церкви, весьма расславлял и хвалил с каким милостивым снисхождением разрешаете вы им в пределах своего царства справлять общественные богослужения и иметь церковь» /6/. Были в тех грамотах слова, относящиеся и к самому новоявленному пастору: «...добровольно подверг себя изгнанию, отказавшись от всего имущества, оставил отчизну, отеческий двор, племянников и всех родных, на своем пути подвергался многим опасностям и все это не для чего иного, но как послушный призванию от Бога» /8/.

В марте 1667 г. Грегори опять уезжает в Европу с несколькими поручениями. От царя он везет просьбу к курфюрсту Саксонии отпустить в Москву нескольких знатных саксонских «руд-нознавцев» и медиков. Генерал Бауман вручил Грегори «просительные письма» к владетельным особам за подписью именитых жителей слободы, в которых говорилось о необходимости материальной помощи на обустройство новой кирхи. Письма были обращены к королям, курфюрстам, князьям, графам, дворянам, рыцарям — ко всем покровителям лютеранской церкви и под ними подписались генерал Бауман, полковники Фридрих Мейер, Фридрих Гершау и др. Результаты поездки были блистательными: удалось привлечь в Россию нескольких специалистов по обработке металлов и медиков. Грегори привозит также и крупные суммы пожертвований на строительство кирхи: от саксонского курфюрста — 1000 талеров, от саксонского герцога — 200 талеров, от герцога вюртембергского — 600 талеров, маркграфа баденского — 100 и еще восемь менее значимых пожертвований.

 

1.jpg

 

Во время поездки Иоганн Грегори пишет стихотворение, которое характеризует его с очень интересной стороны, текст и перевод стихотворения на русский язык опубликованы в работе Н.П.Лихачева /2/, а ниже приводится только перевод:

«Хотя храброго русского и называют варваром, он все же не варвар, как доказывает эта книга, так же как это известно моему хозяину, и я свидетельствую открыто, что в этой варварской стране нет ничего почти варварского. Здесь также видят, как солнце восходит и заходит; земля (земное царство) здесь полна спелых плодов; многочисленные реки дают разнообразную рыбу, а лес снабжает наш стол медом и дичью, кухню — дровами. И то, что ловит крестьянин — лисица, волк и соболь, — могут прикрыть согретое тело, неоднократно (зачастую) снабжаемое также хорошей водкой, которую дома приготовляют сами милыя хозяйки. Крестьянин набожен, у него господствуют Бог и простодушие. Простодушие учит его исполнять, как следует, заповеди, удерживает его от греха, делает его верным; простодушие это в одно и то же время и вера и суеверие. Горожанин не заносчив (не нахален); довольный своим прибытком, он чтит Бога и царя; в делах он честен, но если кто его заденет, он твердо верит, что рожден с правом — рано или поздно за себя отомстить.

Как могу я достаточно прославить несравненнаго (несравнимого) царя, великого герцога русских, который наш немецкий народ любит больше русских и немцам дает церкви, места, жалованье, почести и сокровища. О препославленный царь! да наградит тебя Бог! Кто не желал бы охотно жить в этой стране, в которой с большим страхом чтут и любят Всевышняго Бога, чем здесь, где слову Божию учат до оскомины (тошноты, омерзения). Прощайте, немецкие друзья, на многие счастливые годы. И хотя я и прославляю и вашу страну, и ваше великолепие, все же у дикаго народа я могу быть еще счастливее. Друг Алгайр, также прощай, не поминай меня лихом! Иоганн Готфрид Грегори пастор немецкого Евангелического в Москве основанного прихода». «Штутгарт. 26 октября 1667 года» /2/.

Альбом, в котором были записаны эти стихи Грегори, принадлежал Иоганну Алгайру и был привезен в Россию коллекционером П.Я.Дашковым. Иоганн Алгайр был в России два раза, сопровождая посольство герцога Голштинского в 1634 и 1635 гг., Адам Олеарий называет Иоганна Алгайра в перечислении свиты герцога в обоих посольствах. Затем Алгайр — владелец гостиницы в Штутгарте. Его постояльцы — знатные люди, и Алгайр заводит альбом, в котором коллекционирует автографы своих знаменитых гостей. По версии Н.П.Лихачева, Грегори был гостем Алгайра в 1667 г., они оба хорошо знают Россию и вспоминают о ней. Вероятнее всего, слова «как доказывает эта книга» относятся к труду А.Олеария «Описание путешествия в Московию и через Московию в Персию и обратно». Взгляды на Россию гостя и хозяина совпадали, воспоминания были приятными, и в альбом записываются приведенные выше стихи, воспевающие «варварскую» страну. Россия не была избалована столь лестным мнением иностранцев, чаще замечались бескультурье общества и деспотизм правителей. Думается, что оценки Грегори определяются тем, что к 1667 г. он уже знаком с самыми просвещенными людьми России Артамоном Матвеевым, АЛ. Ордын-Нащокиным и Ф.М. Ртищевым.

Не случайно же именно к Грегори в начале 70-х годов обращается Артамон Матвеев, когда царь Алексей Михайлович, задумав создать придворный театр, издал указ искать мастеров и людей, «которые умели бы всякие комедии строить». Для того чтобы понять, почему Грегори согласился с предложением Матвеева и на какое-то время оставил, по существу, свой приход в Немецкой слободе, посмотрим, с какими трудностями он столкнулся по возвращении в Россию из своей второй поездки по Европе.

Случилось так, что Грегори оказался в центре конфликта, разгоревшегося в Немецкой слободе в 60-х годах XVII столетия. В основных чертах дело сводилось к следующему. После основания Новой Немецкой слободы с разрешения царя там были построены две лютеранские кирхи, одну из которых возглавлял пастор Иоаким Якоби, другую — пастор Валтасар Фадемрехт. Якоби умирает, и

* О подробностях этого конфликта можно прочесть в статье Д.В.Цветаева /6/. его земельный участок вместе с расположенной на нем кирхой переходит во владение вдовы. Иван Юкман, женившийся на вдове пастора, разбирает здание кирхи, сославшись на ее ветхость. Все прихожане слободы стали посещать кирху Фадемрехта, довольного увеличением прихода, а следовательно, и доходов. Датчанин генерал Николай Бауман, узнав о смерти пастора Якоби, кирху которого он посещал, приглашает в Россию пастора Ивана Дитриха Фокерта. К приезду Фокерта в Россию кирха пастора Якоби оказалась уже разобранной. Генерал, опытный «гранатный мастер» («гранатными мастерами» в России XVII в. называли артиллеристов), известный при дворе, подает жалобу в Земский приказ, и в 1660 г. семье Юкмана предписывается переехать на другой земельный участок, а кирху возобновить на старом месте. Тяжба длилась 10 лет.

Бауман на свои деньги начинает на месте разобранной кирхи постройку новой, к великому неудовольствию пастора Фадемрехта, который не хотел терять прихожан и доходы. Не дожидаясь достройки кирхи, пастор Фокерт читает свои проповеди в доме генерала Баумана. Эти проповеди Фокерта не отличались ни глубиной содержания, ни красноречием. Бауман разочаровывается в Фокерте и приглашает на его место, как уже упоминалось выше, Грегори. Разобиженные Фокерт и Фадемрехт начинают писать доносы. После одного из них, сообщавшего о том, что пастор Грегори 31 мая 1668 г. вознес благодарственную молитву вначале за курфюрста саксонского, а только потом уж за русского царя, пастор Грегори был уволен. Бауман судится, добивается того, что ему возвращают деньги за построенную им кирху и разрешают перенести ее на другое место, угодное генералу; он докупает участок к своей усадьбе и возводит новую кирху. В 1669 г. новая кирха освящена, а службы в ней разрешено вести пастору Грегори. В 1670 г. Бауман, устав от тяжб, уезжает в Европу, Грегори остается.

К началу 70-х годов, когда царь Алексей Михайлович издал упомянутый выше указ искать мастеров, «которые умели бы всякие комедии строить», у Иоганна Грегори уже был некоторый опыт театрального постановщика: он руководил домашним театром, в котором ученики приходского училища, открытого при новой кирхе, разыгрывали пьесы духовного содержания. Это обстоятельство, с учетом недоброжелательной обстановки в среде духовенства Немецкой слободы, предопределило согласие пастора на предложение боярина Артамона Матвеева стать директором создаваемого придворного театра. Грегори отредактировал тексты нескольких драматических «пьес» немецкого репертуара, отобранных Матвеевым, отрепетировал их на русском языке с учениками своей лютеранской школы. Среди исполнителей главных ролей были, в частности, сын царского доктора Л. Блюментроста и прапорщик Ф. Госсенс. Изготовлением реквизита руководил военный инженер Н.Аим.

 

5.jpg

 

Царь с театром торопит: «...иноземцу магистру Ягану Готфриду учинить комедию, а на комедии действовать из библии книгу Эсфирь и для того действа устроить хоромину» /7/. Грегори пишет пьесу на библейский сюжет об Эсфири, жене персидского царя Артаксеркса, спасшей свой народ. Для домостроевской Руси тех времен пьеса, в которой прославляется героический подвиг женщины, была весьма революционна. Но Алексей Михайлович хотел доставить удовольствие своей молодой супруге Наталье Кирилловне Нарышкиной — воспитаннице боярина А.Матвеева. Пьеса была написана на немецком языке, и дьяки Посольского приказа сделали ее русский перевод. Тем временем Грегори получает значительные деньги из казны и за 4,5 месяца заканчивает постройку летнего театра на государевом дворе в селе Преображенском.

Театр строили русские мастера, декорации к спектаклю рисовали также русские художники под руководством жителя Немецкой слободы Петера Энглеса. Костюмы шились в Немецкой слободе, немцы обеспечивали также и музыкальное оформление представления. Нельзя не согласиться с мнением И.Томан, которая называет это театральное представление «одним из первых опытов немецко-русского культурного сотрудничества» /5/. Премьера спектакля «Артаксерксово действо» состоялась в октябре 1672 г., пьеса исполнялась жителями Немецкой слободы на немецком языке, а толмач делал синхронный перевод на русский язык.

Постановка по тем временам была, по-видимому, действительно грандиозной. Из расходных книг следует /7/, что само здание летнего театра было весьма значительным: на его постройку закупались семи- и десятисаженные бревна; здание театра обнесли забором. Внутреннее устройство было роскошным — пол устлан коврами, а стены затянуты заграничным алым и зеленым сукном. Место царя было украшено особенно, а сбоку от него располагалась специальная ложа для царицы и царевен, затянутая красивой сеткой. Зрительские скамьи крыты красным сукном. Сцена отделена от зрительного зала брусом и раздвижными шпалерами. Денег на театр не жалели. Вот, к примеру, выписка из расходных приказов, под каждым из которых стоит подпись Грегори:

14 июня «пастору-магистру» выдано 100 руб.

10 августа — " — 50 руб.

3 сентября — " — 10 руб.

14 октября — " — 28 рублей, 3 алтына и 2 деньги.

Хороши были и костюмы артистов: в Суконном ряду куплено 40 аршин «амбургского сукна», 2 «косяка» атласу волнистого турецкого, 3 аршина тафты белой, 2 меха больших горностаевых, 600 листов золота на золочение одежды, 40 листов белого железа на латы и т.д.

«В удивление царь смотрел целых десять часов, не вставая с места» и наградил Грегори и артистов: «Взять сорок соболей во сто рублев, да пару в восемь рублев, а отдать те соболи его великого государя как жалование магистру Готфриду за комедийное строение» /7/.

Пастор подает челобитную царю: «Бьет челом иноземец магистр Яганн Готфрид Григорей» и просит «пожалуй меня иноземца, вели, государь, мне пиво варить без явки», и ему разрешено варить пиво для домашнего обихода беспошлинно. Более того, Готфрид удостоился на Светлой неделе небывалой чести: «Грегори были у великого государя у руки и видели его, великого государя, пресвет-лые очи». Это было воистину небывалой честью, так как в те времена иноземцев «к ручке» не допускали, а ограничивались лишь угощением с царского стола. Рукопись пьесы, которую Грегори преподнес царю, велено было переплести в золото и сафьян.

Дело, начатое Грегори, успешно развивалось. Труппа уставала от непрекращающихся придворных представлений: пьесы приспосабливались для исполнения в новых театральных помещениях в Кремлевском дворце, и репертуар театра расширялся. К премьерному спектаклю «Э сфирь, или Артаксерксово действо» добавились новые спектакли на исторические темы — «О Товии младшем», «Юдифь», затем «прохладные», то есть веселые — «Комедия об Иосифе», «Темир-Аксаково действо, или Баязет и Тамерлан» и «жалостная» — «Комедия об Адаме и Еве». Создается специальное помещение в Кремле для представлений в зимнее время. Спектакли следуют один за другим. Приняли меры к тому, «чтобы нашего государства люди то ремесло переняли», и через год после первого представления в немецкую школу для обучения «комедийному действу» было отдано 26 мещанских и подьячих мальчиков из московской Новомещанской слободы. В 1675 г. «комедийному делу» училось уже «80 человек всякого чину», в числе которых преобладали русские.

К сожалению, Грегори после первой премьеры не прожил и трех лет, он умер 18 июня 1675 г. Царю «бьет челом горькая вдова иноземца пастора Яганна Готфрида Григорея», которая «с детишками сама четверта» осталась после похорон мужа и поминок «в великих долгах» /7/. Как видим, состояния в России Грегори себе не нажил. По государеву указу вдове было выдано 10 рублей за мужа «что он писал комедии многие».

После смерти Грегори театр просуществовал недолго. В 1676 г. умер царь Алексей Михайлович, а его наследник, царь Федор Алексеевич, не любил театра. Позже Петр I предпринимает попытки возрождения театра и даже приказывает возвести деревянный «теа-трум» на Красной площади. Кроме того, разыгрывались театральные спектакли и в Лефортовском госпитале учениками госпитальной школы, где в это время директорствовал Бидлоо. Так, на святках 1721/1722 г. студенты-медики разыгрывали спектакль «История царя Александра и царя Дария», сам император Петр I присутствовал на этом спектакле 29 декабря 1721 г. и остался доволен. Однако в петровские времена театральное дело в Москве не закрепилось, театральная группа Иоганна Куншта, выписанная из Данцига, успеха в Москве не имела, хотя театральные постановки в столицах продолжались. И только в 1756 г., то есть через 84 года после премьеры в театре Грегори, в России рождается свой национальный театр, основанный Федором Волковым.

 

Приобщение наиболее просвещенной части русского общества к западноевропейскому искусству, а также к предметам быта продолжалось в период кратковременного правления царя Федора Алексеевича (1676—1682) и даже в годы регентства царевны Софьи (1682—1689), хотя она демонстративно придерживалась старины. Однако «западничество» затронуло в XVII в. лишь верхушку дворянства.

В XVII столетии круг русских людей, с которыми приходилось контактировать в России иностранным специалистам, был невелик. Он ограничивался, главным образом, русскими коллегами, с которыми иноземцев связывали профессиональные обязанности (работа в стенах дворцовых мастерских, на казенном Пушечном дворе, в приказах и палатах). Коммерсанты общались с частью русских купцов и служителей таможен. Во время военных походов и учений иностранцы-медики оказывали помощь раненым и больным. Простые жители Москвы с иностранцами постоянных контактов не имели. Начиная с 1680 г. жителям Немецкой слободы разрешили нанимать в свои дома в качестве дворников и работников русских людей, татар, украинцев, калмыков.

Отношение русского православного населения Москвы к иноверцам и к самой Немецкой слободе было разным: от простого любопытства и насмешки, с какой ее жителей называли «кукуйцами», до враждебности, подогревая которую антизападная, антинарышкинская придворная группировка во время стрелецкого бунта 1682 г. смогла спровоцировать толпу на убийство иноземцев — царских медиков: доктора Д. фон Гадена и аптекаря И.Гутменша, несправедливо обвинив их в отравлении царя Федора Алексеевича.

Царский двор, а тем более царская семья постоянно соприкасались с придворными иноземными медиками: докторами, аптекарями и лекарями. И только наиболее именитые коммерсанты и высшие офицеры Немецкой слободы допускались на царские приемы, связанные с государственными торжествами или встречей иностранных посланников. Таким образом, сфера непосредственного влияния жителей Немецкой слободы и вообще иностранцев на москвичей в XVII в. оставалась весьма ограниченной, несмотря на то, что еще в XV в. при великом князе Иване III в Москве работали итальянские зодчие — Аристотель Фиорованти, Петр Антонио Солярио, Марко Руффо, Алевиз Новый, Бон Фрязин и др.

В XVI в. у царя Ивана Грозного состоял на службе немец Генрих Штаден, исполнявший обязанности торгового агента и переводчика при царском дворе. Впоследствии он был приближен к государю, удостоившему его милостью — включением в число избранных своих опричников. Иностранным медикам Иван Грозный доверял и свое здоровье.

И только спустя годы более глубокий и разноплановый интерес к иностранцам и ко всему иностранному проявил сын Алексея Михайловича — Петр. Обращение Петра Алексеевича к помощи западноевропейских специалистов при создании регулярной армии, отечественного флота, для ускоренного развития мануфактур и ремесел стало естественным продолжением начал, заложенных в XVII столетии. Определенную роль в формировании взглядов царевича Петра Алексеевича сыграло то обстоятельство, что он вырос среди родственников своей матери — царицы Натальи Кирилловны Нарышкиной, которая в свое время воспитывалась в доме боярина-«западника» Артамона Сергеевича Матвеева. Об этой исторической личности, имевшей громадное влияние при дворе царя Алексея Михайловича, стоит рассказать немного подробнее.

Русский боярин Л.С.Матвеев — «западник» при дворе царя Алексея Михайловича

О нем всегда ходило множество легенд: любимец царя Алексея Михайловича, «западник», открывший перед богобоязненным царем православным все соблазны европейского быта. Завзятый театрал, познакомивший московский двор с невиданным до тех пор искусством. Меломан, державший на западный манер большой музыкальный ансамбль. Библиофил с немалой библиотекой на разных языках. Муж англичанки, не признававшей теремного распорядка жизни, выходившей к гостям и спокойно ведшей беседу среди мужчин. Все это об одном человеке — Артамоне Сергеевиче Матвееве.

Родился он в 1625 г. За услуги, оказанные отцом его в бытность послом у турецкого султана Магомета IV и персидского шаха Аббаса II, Артамон был принят в 13 лет в действительную службу наряду с другими жившими в Москве боярскими детьми. Благодаря своим дарованиям и характеру скоро стал известен. В 16 лет он был удостоен Михаилом Федоровичем причисления ко двору с чином стряпчего, в 17 лет пожалован стрелецким головою. При вступлении царя Алексея на престол был пожалован в стольники и полковники. В 1669 г. заведовал Малороссийским приказом, но вскоре царь снова пожаловал своего любимца титулом думного дворянина — и приблизил к себе, сделав комнатным дворянином. Но по службе он продвигался постепенно и за большие дела — Матвеев отличился и в военном деле, и в гражданском, и в посольском. Возвращаясь из Львова, русское войско испытывало холод и голод. Командующий Бутурлин, бросив орудия, отправился в Москву, а Матвеев, поддерживая дух солдат, довез все в полной сохранности и отводными маневрами спас полки от гибели.

На дипломатической службе он добился еще большего: заключил договор с крымскими татарами и произвел размен пленных; три раза ездил послом в Малороссию, уговаривая Украину перейти в российское подданство и отвлекая от союза со Швецией, и в результате ему это удалось. После смерти Хмельницкого он поддержал гетманство, в 1657 г. раскрыл измену Выговского и укротил волнения на Украине.

22 февраля 1671 г. он был назначен начальником посольской печати. А через три года был пожалован чином боярина и дворецкого с титулом серпуховского наместника. Подавлял восстания в Коломенском, в Путивле, в Переяславле. Приобретая союзников против турецкого султана и крымского хана, Матвеев вовремя сумел отказаться от них, поняв, что союзники были мнимые, и спас Россию от измены. Заключил мирные договоры с Турцией, Крымом, Польшей и Швецией. Проникал в скрытые предприятия держав против России. Раскрыл интриги шведского посла графа Оксеннетирна, желавшего привлечь на свою сторону царский двор. Хорошо разбираясь в церковной литературе, он предостерегал государя от изречений, предосудительных его сану. Он отклонил некоторые статьи Андрусовского договора.

В 1674 г. Матвеев отправился к китайскому богдыхану в качестве посланника, поручив своей свите сочинить описание пути от Тобольска до китайской границы. Из территориальных претензий он хотел присоединить Молдавию и Валахию. Павел Львов писал о нем: «Боярин Матвеев жил в XVII веке в славные уже Отечества нашего дни, во дни царствования самодержца Алексея Михайловича. Высокие качества его и дивный опыт, народная к нему любовь, чему нет примера в летописях мира, должно притупить ядовитое жало наших порицателей. Едва поверить можно тому, чтобы один человек исполнил так много дел обществу полезных и совершил столь много подвигов государю своему драгоценных, сколь сделал боярин Матвеев, ежели не удостоверяло так описание жизни его, изданное по соизволению Екатерины Великой. В боярине Матвееве мы найдем и достоинства Сюлли, и достоинства Колберга, и токмо одни похвальные качества кардинала Ришелье. Боярин Матвеев не царствовал по чужим землям для снискания просвещения, нередко мнимого; он не погубил в том идущего времени жизни своя, а посвятил всего себя служению Отечеству, без малейшего преткновения шествуя стезею добродетели по следам предводительствовавшего ему смиренномудрия, достиг он самой высочайшей почести — наперсника и друга царя».

Свидетельством тому являются и письменные доказательства, и поступки царя Алексея. В одном из писем царь пишет: «Друг мой Сергеевич! Приезжай к нам поскорее; дети мои и я без тебя осиротили. За ними и присмотреть некому, а мне посоветоваться без тебя не с кем». Стремление помочь Родине выйти на мировой уровень владело обоими. Столь близкая связь привела к тому, что со своей второй женой, Натальей Кирилловной Нарышкиной, Алексей Михайлович познакомился именно у Матвеева.

По западному обычаю все женщины в доме Матвеева принимали гостей вместе с мужчинами. Его жена Евдокия Григорьевна, бедная родственница близких друзей Матвеева Нарышкиных, вместе с Натальей осталась в присутствии царя. Весь вечер царь присматривался к Наталье Нарышкиной, а потом обещал найти ей жениха. Через неделю он объявил Матвееву, что сам готов жениться на Нарышкиной, но необходимо было соблюсти древнерусский обычай: созвать 300 девушек из древних боярских родов и выбрать из них невесту царю. После этого царь спокойно женился на боярышне Наталье, что после его смерти привело к вражде двух родов: Милославских (родственников первой жены) и Нарышкиных.

Матвеев отличался скромностью жилища, умеренностью во всем, но вместе с тем был дружелюбным и радушным. Иностранец, бывший в то время при дворе, писал про Матвеева: «Комната, в которой живет Матвеев и где он принимает послов, убрана иконами, картинами и часами разных форм, что является большой редкостью, Матвеев ревностный покровитель всего полезного: народ называет его отцом своим; он образованнее всех своих соотечественников, и только он один, вопреки древним обычаям, дозволил сыну своему учиться у иностранцев языку и разным наукам. Этот вельможа, известный своими дарованиями, по всей справедливости достоин истинного счастья». В русской истории можно найти не много примеров, когда боярин пользовался бы такой искренней любовью, какую внушал к себе Артамон Матвеев. Когда он собрался строить себе новый дом, то не мог достать плит нужного размера. В результате ему пришлось отложить строительство дома. Простолюдины и купцы не пожалели и понесли к нему плиты с могил своих родственников. Настолько велико было уважение к боярину, и готовность пожертвовать владела всеми. Восемь раз Матвеев отвергал их предложение со слезами умиления на глазах, но отвечал ему народ, что обидится такому пренебрежению. И был выстроен дом Матвеева на надгробных плитах. Львов писал про него: «Боярин Матвеев обращает на себя удивление потомства со всеобщим почтением, что может соделать в своей земле муж ума глубокого и прозорливого, души твердой и великой. Был всегда блюститель истины и верный исполнитель законов; строгий хранитель чистейшего благонравия и взыскательный судья самого себя, как в словах, так и в делах своих, всегда справедлив, скромен, точен, последователен. Находясь при дворе царском, он сохранил свойственную воину умеренность, искренность и простоту в поступках. Он не терпел роскоши, ласкательства, надменности и праздности, коими нередко бывают заражены вельможи и царедворцы, благополучно тунеядствующие и пресчастливо прежде смерти умирающие.

Честность его была столь примерна, что и самая зависть долженствовала ей уступить. Спокойствие душевное... было основанием величия добродетели его. Доброта сердца его, верою исполненная, была беспредельна. Он был судьею правосудным и судьею милосердным. В человеколюбии находил свое утешение». Народ любил его во многом из-за того, что он был доступен. Имел малочисленную свиту и был ласков в обхождении. Матвеев, кроме того, был меценатом и много делал для устройства быта в своей стране.

Он устроил придворную аптеку, преобразовал питейный двор, построил в Москве три больших каменных здания: Посольский приказ, Греческий двор и Гостиный двор. Сберег для казны 182 000 червонцев. Охотно беседовал с учеными иностранцами и покровительствовал им. Содействовал устройству первых театров и нанимал иностранных актеров. Написал три сочинения: «Все Великих московских и всея России самодержцев персоны», «Избрание и посылка же на Кострому, прием, приход к Москве и венчание на Всероссийское царство царя Михаила Федоровича» и «Избрание в лицах Великих князей и благочестивых государей, Самодержцев Всероссийских, славных в ратных победах, поднесенное царевичу Федору Алексеевичу». К сожалению, все книги утрачены.

Матвеев возобновил чеканку монет. Ввел новое обращение к царю — «Ваше величество» и утвердил обычай снимать шапки иностранным послам перед царем. Утвердил выгодные казне заведения. Одну часть доходов употребил на украшение столицы каменными зданиями, другую — в Мастерскую палату и для царского двора, а остальные деньги — на содержание приказов.

Один из современников писал: «Он был сановит, имел величественный зрак, черты коего никогда не искажались нелепостью гнева. Пасмурная задумчивость никогда не омрачала его ясного, тихого взора, чистому небу подобного. При всем том он был одарен приятнейшим звуком голоса и сладчайшим красноречием, почерпнутым большей частью из Священного Писания». Посол польского короля отмечал: «Артамон Матвеев — человек обширного ума, говорит хорошо по-латыни, любит читать книги, с восхищением слушает рассказы обо всем, что происходит в Европе». Павел Львов писал: «Был велик без кичливости, величественен без напыщенности, тверд без жестокости, бла-госерден по непременной склонности к добру, мужественен без суровости. Достохвальное знание своего хозяйства, точное понятие об истинной бережливости всего нужного и умение употребить оное в свое время научило его хозяйству государственному и бережливости казны царской».

В 1676 г., после смерти Алексея Михайловича, он был отлучен от двора под видом посылки на воеводство в Сибирь и обвинен в колдовстве на царя Федора. В Казани был лишен чинов и имения и заточен в Пустозерский острог, где сидел семь лет. Во время своего заточения Матвеев часто писал царю, но его письма не доходили до адресата. Заговор был начат царевной Софьей и Милославскими с участием Апраксиных. Однако Федор, воспитанный Матвеевым, разуверился в наговорах и вернул боярину свободу и честь. Вернувшись, Матвеев не застал Федора в живых. Начался кровавый бунт. Выступая на стороне Петра, Матвеев 15 мая 1682 г. на глазах царской семьи был сброшен с Красного крыльца в Кремле и поднят на колы бунтовавшими стрельцами. За останками своего господина явился крещеный арап, служивший с детства в доме Матвеева. В ответ на вопрос, какую награду он хочет за свое доброе дело, арап попросил лишь об одном: когда наступит его срок, похоронить его подле боярина.

Похоронен А.С.Матвеев был при церкви Святого Николая у Столпа на Покровке. Правнук, граф Николай Петрович Румянцев, соорудил памятник в виде четырехугольного храма с надписью: «В 1682 году, мая 15, в смутное время от бунтовщиков убит шестидесятилетний страдалец Артамон Сергеевич Матвеев, три дня пробыл он в царствующем граде Москве, освободясь из-под стражи, из заточения Пустозерского острога».

 

Юный Петр познакомился с жителями Немецкой слободы, соседствовавшей с Преображенским, через своего «дядьку» (так называли в то время воспитателя царских детей) князя Бориса Голицына, также «западника». Петр Алексеевич с матерью, оставив Кремль в 1686 г., жил вначале в Преображенском охотничьем дворце своего отца на правом берегу Яузы, а затем поселился на левом ее берегу, где расположены были его «потешные» полки. Ново-

Преображенский дворец Петра I стоял на высоком берегу Яузы (между современными улицами Преображенской и Электрозаводской).

Петр часто бывал в Немецкой слободе, посещал дома иностранцев, среди которых у него было много друзей. А.Н. Толстой в своем романе «Петр I» так описал впечатление, произведенное на юного Петра I этой «Европой в миниатюре»: «Озаренные закатом, медленно приближались: черепичные кровли, острые шпили, верхушки подстриженных деревьев, мельницы с флюгерками, голубятни. С Кукуя доносилась странная музыка. Будто наяву виделся город из тридевятого царства, тридесятого государства, про который Петру еще в колыбели бормотали няньки» /9/.

После отстранения Софьи от власти в 1689 г., Петр I получил большую свободу для общения с жителями Немецкой слободы. К этому времени слобода приобрела своеобразный внешний облик и походила, по словам самих современников, на «немецкий город, большой и людный». Дома голландской и немецкой архитектуры, сады с фонтанами и беседками, цветниками и оранжереями, где цвели розы, тюльпаны, не могли не удивлять молодого государя. Заморскими «диковинами» были наполнены и дома ее жителей: затейливыми механическими часами, музыкальными шкатулками, книгами, гравюрами, альбомами с видами европейских городов, математическими и прочими инструментами. Давая простор художественному воображению, писатель А.Н.Толстой так представил знакомство молодого Петра I с «чудесами» Немецкой слободы. «Лефорт говорил ему, потряхивая кудрями: "Я могу показать водяную мельницу, которая трет нюхательный табак, толчет просо, трясет ткацкий стан и поднимает воду в преогромную бочку. Могу также показать мельничное колесо, в коем бегает собака и вертит его. В доме виноторговца Монса есть музыкальный ящик с двенадцатью кавалерами и дамами и также двумя птицами, вполне согласные натуре, но величиной с ноготь. Птицы поют по-соловьиному и трясут хвостами, хотя все сие не что иное, как прехитрые законы механики. Покажу зрительную трубу, через кою смотрят на месяц и видят на нем моря и горы. У аптекаря можно поглядеть на младенца женского пола, живущего в спирту, — лицо поперек полторы четверти, тело — в шерсти, на руках, ногах — по два кольца"» /9/.

Среди жителей Немецкой слободы оказались иноземцы, ставшие учителями юного Петра в математике, фортификации, астрономии, военном и морском деле: шотландец генерал П. Гордон, датчанин заводчик А. Бутенант и его сын, переводчик Посольского приказа англичанин А. Крефт, голландский коммерсант Ф. Тиммерман, московский уроженец из шотландского дворянского рода Я. Брюс, а также швейцарский офицер — родственник П. Гордона — Ф. Лефорт. В лице П. Гордона и Ф. Лефорта юный Петр I нашел верных сторонников в борьбе с царевной Софьей, они первыми привели свои полки под Троице-Сергиев монастырь для защиты царевича Петра во время событий стрелецкого бунта 1689 г.

Об этих интересных исторических персонажах следует рассказать подробнее.

Контр-адмирал Патрик Гордон — сподвижник Петра Великого Патрик Гордон родился в 1635 г. в Шотландии, принадлежал к знатному аристократическому роду. Герцог Гордон, который был губернатором Эдинбурга в конце XVII в., приходился ему кузеном. Ревностный католик и сторонник Стюартов, он, однако, провел почти всю свою жизнь на службе чужим интересам: в 1655—1661 гг. сражался в войсках Швеции и Польши, а в 1661 г. в чине майора поступил, и уже навсегда, на службу России. При царях Алексее Михайловиче, а затем Федоре Алексеевиче он занимал видные места, так как предыдущая служба в шведском и польском войсках определила его опытность в военных делах. Кроме того, его заметно выделяли среди других иноземцев такие качества, как хорошее образование, добросовестность и работоспособность. Способный, образованный, храбрый в битве, опытный инженер и военный администратор, честных правил, Гордон очень скоро выдвинулся и дослужился уже при царе Петре Алексеевиче до чина полного генерала и контр-адмирала.

В Немецкой слободе П.Гордон пользовался большим авторитетом как человек зажиточный, культурный и обходительный. Однако, в отличие от Ф.Лефорта, который стал полноценным «московским иностранцем», П. Гордон до конца своей жизни надеялся вернуться на родину и не раз просил отставки, которую так и не получил. П. Гордон имел хорошие связи на Западе, был даже лично знаком с королем Швеции Карлом XI, поэтому нет ничего удивительного в том, что он ездил в Европу улаживать вопросы по торговым привилегиям по поручению царя Алексея Михайловича (1665 г.), а затем царевны Софьи (1685 г.). Дипломатические поручения были выполнены отлично, но награды не последовало, и обиженный П. Гордон подал прошение об отставке, но не получил ее.

Может быть, из-за этих обид, а вероятнее всего потому, что в молодом Петре Гордон увидел задатки будущего реформатора, он во время смуты 1689 г. не только не поддержал Софью, но открыто и очень последовательно выступил на стороне царя. Это положило начало десятилетию дружественных отношений Патрика Гордона и Петра I. С сентября 1689 г. царь ежедневно встречался с Гордоном, наблюдая за военными упражнениями, проводимыми под его началом. Петр часто посылал за Гордоном, и тот вместе с сыном и зятем участвовал в приготовлении фейерверков, очень любимых молодым царем. Петр Алексеевич именно в это время начал посещать Немецкую слободу. 30 апреля 1690 г. он обедал в слободе в доме Гордона, потом часто бывал в его доме даже без свиты, в качестве частного гостя. Известно, что Петр I присутствовал в слободе на свадьбе дочери Гордона и на похоронах его зятя. Конечно, Гордон принимал участие в увеселениях Петра. Например, 2 января 1691 г. царь объявил, что на следующий день будет обедать и ужинать в его доме и останется ночевать; вместе с царем было 85 человек гостей и около 100 человек прислуги. На другой день вся компания отправилась к Ф.Лефорту и т.д. Отношения были и по-человечески близкими. П. Гордон сопереживал с Петром Алексеевичем кончину его матери — царицы Натальи Кирилловны. Находясь рядом с царем во время болезни царицы в 1794 г., он записывает в своем дневнике: «Около 8 часов получили мы известие, что царица скончалась на 42 году жизни».

Однако П. Гордон был на 37 лет старше юного царя, и, конечно, не столько забавы, застолья и увеселения составляли основу их отношений, сколько интерес Петра I к артиллерийскому искусству. У Гордона была великолепная библиотека, он выписывал через купца Мюнтера многие книги по военному делу для царя. Беседы о политике Запада, об отношениях между государствами, о новом военном оружии, о составлении планов маневров — вот что сближало этих людей. Петр I вместе с генералом П. Гордоном испытывал новые пушки, мортиры и бомбы. Гордон был приглашен на первые «морские» учения Петра I на Переяславском озере

 

и даже купил там для себя дом. В 1694 г., когда П. Гордон должен был отправиться в Архангельск к находившемуся там царю, он получил чин контр-адмирала. Царь рассчитывал на помощь Гордона и в этом очень важном для России начинании. Однако, к сожалению, в 1699 г. контр-адмирал скончался.

В Центральном государственном военно-историческом архиве (ЦГВИА) хранятся дневники П. Гордона, которые охватывают всю жизнь автора (окончены 31 декабря 1698 г.). Они являются одним из важнейших источников русской истории XVII в. Не только очевидец, но большей частью и участник описываемых событий, в них он объективно с документальными подтверждениями излагает подробности военной истории России и проблемы реформирования армии, в решении которых принимал непосредственное участие. По свидетельству директора архива, не случайно дневниками П. Гордона очень интересовался А.С. Пушкин в период его работы над историей Петра I. Прах П. Гордона захоронен на старинном Немецком кладбище в Лефортове, и текст эпитафии, написанной на немецком языке, хорошо сохранился: «Hier runen die gebeine des obersten Gordon zeitgenossen Peters des grossen und Leforts im jahre 1877 hierher uberfuhrt aus seinem enemaligen nause nahe der Deutschen strasse». (Здесь покоится прах полковника Гордона, современника Петра Великого и Лефорта, в году 1877 сюда перенесенный из его захоронения на Немецкой улице.)

Ну и, конечно, никак нельзя обойти вниманием столь заметную фигуру петровского времени как любимец Петра I, непременный участник всех его увеселительных мероприятий и военных походов, впоследствии генерал-адмирал Франц Лефорт. Его именем впоследствии был назван большой район Москвы, включающий и Немецкую слободу, прекратившую свое обособленное существование в конце XVIII в. Подробно его биография изложена в книге, подготовленной коллективом авторов Мосгорархива /10/, а мы приведем лишь краткие сведения.

 

Франц Лефорт — седьмой сын члена Большого совета Швейцарии Иакова Лефорта — родился в 1656 г. в Женеве. Жизнь семьи диктовалась строгими нормами кальвинизма, борьбой с излишествами в повседневной жизни. Скупость, стяжательство, откладывание денег на черный день — вот стиль жизни кальвинистов, на фоне которого так привлекательно выглядела для местной молодежи утопавшая в роскоши и грехе Франция эпохи Людовика XIV. Франц получил домашнее образование, а затем до четырнадцати лет учился со своими сверстниками из состоятельных семей в одном из лучших в Европе женевском колледже, основанном самим Ж.Кальвином. Юноша владел несколькими европейскими языками, говорил и писал на прекрасном французском. Это помогло ему в дальнейшем быстро овладеть и русским языком. Между тем, фундаментальных знаний колледж дать не мог, что отмечал биограф Ф.Лефорта М. Поссельт: «...познания Франца, хотя и основанные на тщательном, даже классическом обучении, не были обширны и не имели глубоко-научного фундамента», но «...он прошел школу умственного и нравственного развития, и, кроме того, общественные и семейные связи имели на него могущественное влияние» /1/.

В 1670 г. отец послал Франца к знакомому купцу в Марсель для обучения торговому делу. Однако коммерция юношу нисколько не привлекала. «Франц с ранних лет обращал на себя внимание своим здоровым телосложением, красивою наружностью, ростом и силою; весьма ловок и искусен во всех гимнастических играх; в особенности любил заниматься военными упражнениями» /1/. Романтизм, энергия и, по-видимому, скука от его новых обязанностей толкнули юношу на авантюру — он ушел от своего наставника по торговому делу и устроился волонтером в марсельскую крепость. За несколько месяцев кадетской службы юноша не мог проявить себя серьезным образом, но вкус к военной службе почувствовал. Однако рассерженный отец вызвал сына на родину, и последующие три года Франц провел в родном городе, скорее всего помогая отцу в коммерческих делах. Но страстное желание участвовать в военных действиях было таким сильным, что сын герцога курляндского Карл Яков легко «сбил с пути» восемнадцатилетнего Лефорта, склонив отправиться в Голландию на службу под начальством герцога курляндского, воевавшего тогда с Францией. Этот поступок предопределил профессию Лефорта — его ремеслом стало военное дело.

Участие в осаде европейских крепостей дало Лефорту опыт ведения фортификационных работ, пригодившийся ему позднее под Азовом, но на действительную службу в армию он так зачислен и не был. Постепенно таяли и его надежды на обещанную секретарскую должность, в связи со смертью отца ухудшилось финансовое положение, и в 1675 г. в крепости Нимвегене он завербовался на службу к русскому царю. Вербовщик, голландский полковник Яков ван Фростен, набиравший от имени царя Алексея Михайловича охотников до военной службы в Московии, сулил чин капитана и высокое жалование. Один из друзей отца, купец Туртон, ссудил Лефорта деньгами на проезд, и 21 июля наш герой был на борту судна среди других 14 военных, а после пяти дней ожидания ветра отбыл в Архангельск. Шесть недель плавания стали самой крупной морской практикой Ф.Лефорта. 25 августа 1675 г. Ф.Лефорт и его компаньоны прибыли в Архангельск.

Неприветливо встретила прибывших русская земля. Три месяца их продержали впроголодь в Архангельске. Наконец, пришел царский указ: «Полковника Фон-Фростена с товарищами выслать за море, а к Москве не отпускать и корм им прекратить...». Однако возвращаться морем было уже поздно — близилась зима. В ответ на слезную челобитную царю пришлось разрешить иноземцам двигаться в Москву. «На их харчах и проторях» полтора месяца Франц Лефорт и его товарищи добирались до столицы. Когда же, наконец, добрались, то выяснилось, что прежний царь, Алексей Михайлович, умер, а новому царю, Федору Алексеевичу, их служба не нужна.

Но Лефорт все-таки решил остаться в Москве. Он поселился в Немецкой слободе на Яузе, которая ко времени его приезда насчитывала около двухсот пятидесяти дворов. Все дома были деревянными, но по-европейски комфортными. Имелась и реформаторская церковь со школой при ней. В слободе жили представители разных национальностей — немцы, англичане, шотландцы, но почти не было французов, а из соплеменников-швейцарцев — один придворный ювелир. Через Гваскони общительный Лефорт познакомился с влиятельными при русском дворе шотландцами — полковниками Павлом Менезиусом и Патриком Гордоном. Тут ему посчастливилось жениться на родственнице генерала Патрика Гордона Елизавете Сугэ (Суэ) и с помощью новой родни поступить на русскую службу. В письме к матери Лефорт уверял, что, несмотря на немалое состояние жены, это — брак по любви. Карьера молодого швейцарского наемника складывалась довольно успешно. Но стремительное его продвижение по служебной лестнице началось с того момента, как он появился в Троице-Сергиевой лавре, где в октябре 1685 г. отсиживалась царская семья во время восстания стрельцов. Здесь его представили юному царю Петру. Можно по-разному оценивать личность Петра и влияние на Россию проводимых им реформ, но в чем нельзя отказать этому человеку, так это в умении подбирать талантливых, незаурядных людей. Талантливое окружение монарха обеспечило успех его начинаний. Одним из приближенных, определивших величие и славу Петровской эпохи, стал Франц Лефорт.

Лефорт был высок ростом, атлетически сложен, с красивым холеным лицом и изысканными манерами. Хороший наездник, великолепный стрелок, неутомимый охотник. Он не имел глубоких специальных знаний, получил лишь элементарное общее образование, но его выручал широкий кругозор и умение приобретать необходимые знания в ходе самой деятельности. Существенным было и то, что Франц Лефорт говорил на многих языках. Язык был для него инструментом, средством общения. Он был человеком широкой натуры. Веселый, с постоянно работающим воображением, он в высшей степени обладал искусством всех сближать, являлся душой любого общества. Недаром он надолго стал любимцем и другом государя.

Заслуга Лефорта перед Россией состоит не только в его богатом послужном списке, а ведь он являлся первым русским адмиралом и блестяще проявил себя в Азовских походах, но и в том влиянии, которое оказала его европейская культура на нравы тогдашней Руси. Он был ярым противником тирании и рабства, доказывая это не только словами, но и поступками. К примеру, Лефорт освободил всех своих дворовых крепостных. Он одним из первых преподал российскому самодержцу уроки милосердия. Когда после подавления стрелецкого бунта Петр рубил головы стрельцам и намеревался расправиться с царевной Софьей, именно Лефорт отговорил его от такого мщения. Помиловав сестру, царь уехал в Воронеж, поручив Лефорту дальше вершить суд по своему усмотрению. А тот помиловал всех остальных стрельцов и участников заговора, не видя смысла в кровопролитии и устрашении. «Государь должен наказывать злодеяние, но не приводить в отчаяние злодеев, первое есть следствие правосудия, а последнее есть действие жестокости», — утверждал Лефорт.

Он способствовал сближению царя со многими иностранцами, преподал Петру первые уроки государственности, разъяснял суть торговли между разными странами, необходимость строительства дорог и торгового флота, создания портов и усиления купечества. Под влиянием Лефорта царь принимает решение о направлении в Западную Европу в 1697 г. Великого посольства, во главе которого был поставлен Франц Лефорт. В составе посольства под именем Петра Михайлова инкогнито ехал сам государь, впервые покинувший пределы Московии. Тонкий знаток западноевропейского этикета и моды, владевший несколькими языками Лефорт был незаменим в качестве главы российского посольства, успешно представлял его репрезентативную сторону, тогда как самые сложные дипломатические переговоры политического и военного характера велись под руководством Петра и главы Посольского приказа Федора Головина. За участие в Великом посольстве и другие заслуги царь Петр наградил Ф.Лефорта и Ф. Головина первыми российскими орденами Андрея Первозванного, изготовленными иноземными ювелирами в Немецкой слободе Москвы по царскому указу.

В 1687 г. полковник Лефорт сформировал 1-й Московский выборный полк, который по его имени стал называться Лефортовским. На левом берегу Яузы, как раз напротив своего дома, Лефорт устроил плац для обучения военному искусству и построил на собственные деньги 500 домов для солдат и офицеров полка. Так возникла Лефортовская солдатская слобода. Она располагалась на той территории, которую сейчас занимает Главный военный госпиталь им. Н.Н.Бурденко и больница № 29. Вскоре после возникновения слободы вся прилегающая местность стала называться Лефортовом. По всей видимости, Лефорт не просто приспособился к русской жизни, но влился в нее и рассматривал Россию как свое второе отечество. Судьба России была для него и его судьбой.

Скончался Лефорт в подаренном ему Петром дворце 12 марта 1699 г. от горячки, ровно через месяц после пышного новоселья. Искренне оплаканный государем, он был торжественно похоронен по протестантскому обряду. В реформаторской церкви Немецкой слободы пастор Стумпориус (Стумпфиус) охарактеризовал Лефорта как «верного раба и служителя Петра», а закончил свою речь словами: «...Солнце жизни его померкло в самый полдень славы, лучи же царской милости провожают его и до могилы...». На мраморной могильной плите тогда была высечена надпись: «Прохожий, остановись. Здесь лежит Франциск Яковлевич Лефорт, женевец, который на опасной высоте придворного счастья стоял непоколебимо и которому различие отечества и религии не могло воспрепятствовать под руководством мужества и мудрости взойти на высокие ступени честей и удостоиться быть Его Величества Всероссийского Генерал-Адмиралом, Главным начальником отборных сухопутных войск, наместником Великого Новгорода и Президентом в царских советах... Он умножил славу своего государя, не подвергшись зависти, украшен высокими честьми, заслуженными безпритворною добродетелью и скромностью... Скончался марта 12, 1699. Ты же, прохожий, берегись наступить на камень сей, он смочен слезами Великого Монарха... Отступи» /3/.

К сожалению, могила Лефорта не сохранилась. Уже в XIX в. по какой-то причине его решили перезахоронить на Немецком кладбище в Лефортове. Тут начинаются загадки: мы не знаем, состоялось ли новое погребение. Последнее конкретное упоминание о гробе Лефорта встречается в дневнике историка И.М.Снегирева: «В 1839 году гроб его находился в погребе, в доме Ямщикова у Госпитального деревянного моста в Лефортове» /2/. Вот и все! Возможно, погребение все-таки состоялось, и прах Лефорта покоится где-то на Введенском кладбище, а может быть?..

 

 


НОВОСТИ
31-10-2016
Очередная встреча главы управы района Лефортово С.Г. Толкачева с жителями района Лефортово 16 ноября 2016 года

 

 

 

Очередная встреча главы управы района Лефортово С.Г. Толкачева с жителями района Лефортово 16 ноября 2016 года

 

04-10-2016
Очередная встреча главы управы района Лефортово С.Г. Толкачева с жителями района Лефортово 19 октября 2016 года

 

 

Очередная встреча главы управы района Лефортово С.Г. Толкачева с жителями района Лефортово 19 октября 2016 года

 

29-08-2016
Очередная встреча главы управы района Лефортово С.Г. Толкачева с жителями района Лефортово 21 сентября 2016 года

 

 

Очередная встреча главы управы района Лефортово С.Г. Толкачева с жителями района Лефортово 21 сентября 2016 года

12-08-2016
Очередная встреча главы управы района Лефортово С.Г. Толкачева с жителями района Лефортово 17 августа 2016 года

 

 

 

Очередная встреча главы управы района Лефортово С.Г. Толкачева с жителями района Лефортово 17 августа 2016 года

29-06-2016
Очередная встреча главы управы района Лефортово С.Г. Толкачева с жителями района Лефортово 20 июля 2016 года

 

 

Очередная встреча главы управы района Лефортово С.Г. Толкачева с жителями района Лефортово 20 июля 2016 года

25-05-2016
Очередная встреча главы управы района Лефортово С.Г. Толкачева с жителями района Лефортово 15 июня 2016 года

 

 Очередная встреча главы управы района Лефортово С.Г. Толкачева с жителями района Лефортово 15 июня 2016 года

30-04-2016
Жители района Лефортово смогут встретится с главой управы в мае

 

Глава управы района Лефортово Сергей Толкачев встретится с жителями 18 мая 2016 года.

 
Веб студия
УльтраСайт
Продвижение сайта и создание сайта
© Управа района Лефортово города Москвы
111250, г.Москва, Проезд завода Серп и Молот, дом 10
Контактный телефон (круглосуточно): (495) 362-86-30
Электронная почта:[email protected]